Поэтому она заперла на засов дверь и закрыла ставни на окнах. Она не хотела видеть свет, темнота была ей ближе — как в детстве, когда она после смерти Горнара заперлась на чердаке.
Ее одиночество нарушал только жрец. Он вел себя с невероятной сдержанностью: не спрашивал, почему она заперлась, и не пытался открыть окна. Он не старался заставить ее заговорить и не смотрел ей в глаза. Он только продолжал выполнять свою работу и два раза в день приносил Дубэ еду. И девушке почему-то становилось уютнее от его безмолвного присутствия.
Ее тело исцелялось, и к ней возвращались силы. Но ее ум словно висел в пустоте. Часть ее души спрашивала, все ли правильно, не совершила ли она ужасную ошибку. В каком-то смысле ей не хватало Лонерина. Но Дубэ не смогла найти ответ на этот вопрос и тогда заперлась.
Однажды утром ее добровольному заточению пришел конец: в проеме двери появился не молодой жрец, а другой гном, старше и выше ростом. Он улыбнулся и сказал:
— Сегодня день отъезда.
Он говорил на ее языке с очень сильным, но приятным акцентом.
Затем он поднес руку к груди и добавил:
— Я Ильо, ваш проводник. Приготовься, я буду ждать тебя за дверью.
Он вышел так же бесшумно, как вошел, и закрыл за собой дверь.
Несколько секунд Дубэ неподвижно сидела на краю своей кровати в полумраке комнаты.
«Пора», — подумала она потом, быстро оделась и впервые с тех пор, как она и Лонерин оказались в этой деревне, взяла в руки свое оружие. Она один за другим уложила на место метательные ножи, вложила в ножны кинжал, натянула на лук тетиву. Она снова становилась воином. Дубэ неожиданно осознала, что ей не хватало тяжести ее оружия.
Наконец она увидела письмо. Оно лежало на тумбочке рядом с ее старой одеждой, которую никто не унес. Девушка почувствовала комок в горле: много лет в этом письме заключалась для нее вся жизнь. Она почувствовала огромное желание снова взять его с собой, положить себе на грудь. Но она знала: это закончилось. Когда она сказала «прощай» Лонерину, на самом деле она простилась с Учителем, позволила Учителю вернуться в мир теней, навсегда отказалась от него. Поэтому она широко распахнула окна и стала дышать свежим лесным воздухом. Порыв ветра сбросил письмо на пол. Дубэ его не подняла. Вместо этого она открыла дверь и вышла из хижины.
Еще издали она увидела Лонерина, когда пыталась сесть на одного из тех маленьких драконов, которых уже видела, гуляя по деревне. Сейчас три таких дракона стояли рядом, уцепившись когтями за скалу.
Дубэ почувствовала желание накрыть голову капюшоном, но не поддалась искушению: от капюшона не будет никакой пользы. Она сдержалась и не показала свою тоску и чувство вины. Все это она заслужила.
Лонерин увидел ее не сразу, поэтому Дубэ позволила себе прежнее удовольствие — несколько мгновений рассматривала его так, что он ее не видел. Он двигался не так легко, как обычно, словно боялся этих животных, и по его лицу было видно, что он устал. Дубэ покраснела, опустила глаза и подошла к нему.
Гномы повернулись к ней, а Ильо ободряюще улыбнулся.
Дубэ наклоном головы поприветствовала всех собравшихся и попыталась глядеть только на них, чтобы не встречаться взглядом с Лонерином. Здесь были погонщики драконов и староста деревни, которому Дубэ поклонилась ниже, чем остальным. Затем она почти небрежно оперлась на трость, которой еще пользовалась при ходьбе, потому что чувствовала себя слабой.
Из этого затруднения ее вывел Ильо, который указал ей на одного из маленьких драконов и сказал:
— Мы поедем на кагуа: самый короткий путь проходит по тропам, между которыми нет связи, там могут двигаться только они.
Дубэ впервые видела одного из этих животных вблизи. Они были очень похожи на земляных драконов: такая же чешуя, только меньше по размеру и менее грубая, та же окраска. Но морды не такие вытянутые, а гребни на затылках короче. И главное, у кагуа не было крыльев, и на них была надета сбруя для удобства наездников.
— Перед отъездом надо помолиться нашему богу, — сказал староста.
Рядом с площадкой, на которой они находились, стояла большая деревянная статуя, явно изображавшая земляного дракона. Хюэ опустились перед ней на колени и простерлись перед ней, коснувшись земли лбами. Дубэ последовала их примеру и краем глаза увидела, что Лонерин поступил так же. Староста несколько раз произнес какие-то слова, которых она не поняла.
— Ответьте «Хавас».
Дубэ и Лонерин подчинились.
Хюэ повернулся к девушке:
— Я просил Макхтахара, Бога-Дракона, чтобы он охранял вас в дороге и помог вам достичь конца пути целыми и невредимыми. Твой ответ означал: «Молим тебя».
Он улыбнулся, и Дубэ кивнула.
Все трое поднялись на ноги, а потом сели на своих кагуа.
— Кагуа — младшие сыновья Макхтахара, они произошли от скрещивания нашего бога с крупными речными пресмыкающимися. И очень удобны для долгих поездок.
Действительно, с точки зрения удобства кагуа выглядели ничуть не хуже лошадей, и Дубэ быстро поняла, как без труда держаться прямо на таком животном. Ее мышцы немного болели, но это было вполне терпимо.
— Пусть ваше путешествие будет безопасным и удобным, и пусть вы найдете то, что ищете, — сказал староста перед тем, как попрощаться с ними.
— Спасибо за вашу неоценимую помощь, — ответил Лонерин.
Его голос был хриплым и низким, и Дубэ спросила себя: может быть, он много плакал?
Потом они отправились в путь.
Деревня быстро исчезла из вида — скрылась за одним из первых поворотов. Им улыбались новые надежды, но гибельных пропастей было не меньше, чем надежд.
У кагуа была довольно странная походка: при ходьбе они качались из стороны в сторону, почти опрокидываясь на бок, и из-за этого наезднику было трудно удерживать равновесие. Дубэ благодаря тренировке и тому, что крепко держала поводья, быстро нашла нужный ритм движений. А у Лонерина это не получалось, и он сразу растянулся на спине своего кагуа и побледнел как полотно.
— Не бойся, привыкнешь. Через несколько часов ты будешь в порядке, — засмеялся Ильо.
Лонерин заставил себя улыбнуться, но было видно, что ему плохо. Потом он посмотрел на Дубэ. В первый раз они обменялись взглядами, и это пронзило Дубэ сердце. Она заметила, что глаза у Лонерина опухли, как бывает у человека, который не спал и плакал. От вида этих признаков его слабости ей было больно. Она чувствовала себя виноватой — об этом говорило хорошо знакомое ощущение, будто ее грудь наполнена чем-то жидким. Он долго смотрел на Дубэ, словно предъявлял ей как документ свое осунувшееся страдальческое лицо, а потом переключил внимание на что-то другое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
