– Не смей никогда говорить мне такие вещи, – Его глаза сердито блестели. – Продолжай.
– Чарльз, конечно, не женился на Эрике, но он дал ей денег. Он выдавал понемногу каждую неделю, держал ее в зависимости и этим заставлял молчать нас обеих. Он боялся потерять работу, если я обращусь к послу. Денег хватало, чтобы оплатить жалкую комнату в Стокгольме. Сестра сидела в ней, как мышка в клетке, пока не родился ребенок. И все это время я чувствовала, что… меня одурачили, унизили, использовали. Я ненавидела Чарльза Торндайка и думала, как отомстить ему после рождения ребенка. Но когда я увидела Ингри, такую маленькую, такую беспомощную, я поняла, что нужна ей. Она спасла меня от отчаяния. Боль стала слабее.
– Прости меня, Дженни. Я заставил тебя вспомнить о твоих несчастьях. В твоем сердце снова пробудились горечь и боль. Не знаю, простишь ли ты меня за это, но поверь, теперь тебе будет легче, ведь мы вместе. – Габриель ласково заглянул ей в глаза. Дженни кивнула. – Итак, Эрике был не нужен ее ребенок. Я прав?
– Она заставила меня поклясться, что я буду выдавать малышку за свою дочь, или она сдаст ее в приют. И я согласилась. Эрика уехала домой и сказала отцу, что я опозорила его, родила внебрачного ребенка. Потом она убежала. Никто не знает, где она сейчас, вернее, не знали, когда я уезжала из Швеции.
– И даже тогда ты не рассказала всей правды своей семье. Почему?
– Мне кажется, что Эрика не виновата в своих несчастьях. И несмотря ни на что, я люблю свою сестру. Кроме того, я дала ей обещание сохранить тайну. Такой человек, как ты, не может не понять меня, – Дженни выпрямилась. Рядом с Габриелем теперь сидела другая, уверенная в себе женщина.
– Я бы никогда не увезла свою Ингри в деревню к родителям. На нее там всю жизнь смотрели бы косо. Со временем девочка поняла бы, почему. Неважно, чья дочь Ингри, моя или Эрики, о ней все равно бы сплетничали. Для тебя, Габриель, честь превыше всего. Могу сказать одно, я сожалею, что отдалась такому развращенному мужчине. Но у меня не было выбора.
Вернее, мне так казалось тогда. Больше всего мне горько, что я обманула тебя. Если ты не веришь мне теперь, если тебе не нужна жена, которой ты не можешь верить, скажи мне. Я пойму тебя и уйду… я…
Габриель напрягся. Его лицо потемнело от гнева, но его глаза, когда она взглянула на него, были полны любви.
– Помолчи, cara. Я люблю тебя. Мне все равно, отдалась ты ему по своему желанию или нет. Знаешь, когда мы впервые занимались любовью, мне показалось, что я твой первый мужчина, но у тебя был ребенок, поэтому я все время искал объяснения этому. Я решил, что мои ощущения и выражение твоих глаз говорили о том, что у тебя давно не было мужчины, или ты боишься меня или не любишь…
– Я всегда любила тебя, Габриель, и никогда не боялась.
– Зато я боюсь, что убью этого ублюдка Торндайка, если встречу его когда-нибудь. Но ты все еще дрожишь, cara. Эй, я хочу навсегда стереть из твоей памяти дурные воспоминания. Дженни, я хочу подарить тебе нежную любовь… прямо здесь и немедленно. В день нашей свадьбы. Хочу, чтобы ты всегда улыбалась.
Они держали друг друга в объятиях. Их поцелуи были мягкими, нежными, долгими. Медленно они снимали одежду, помогая друг другу. Снова их прекрасные юные тела были обнажены. Они лежали на рубашке Габриеля и юбке Дженни под светлеющим небом. С бесконечной нежностью они ласкали друг друга, целуя лицо, глаза, шею, плечи.
Наконец, большая тень Габриеля заслонила небо. Он вошел в нее мягкими, ритмичными уларами. И еще, и еще, раз за разом. Она не отпускала его, двигаясь с ним в такт, шепча его имя.
Они запомнят навсегда свою нежную любовь ранним утром в день свадьбы.
* * *
Из лагеря донесся едва слышный зов трубы. Рыбачья лодка возвращалась в гавань с богатым уловом, ее борта глубоко осели в воду. Дженни и Габриель медленно пошли в лагерь.
Они поднимались по склону холма. Сначала Габриель шел впереди и тащил за руку Дженни, потом Дженни вела Габриеля. Когда она шла позади, то любовалась напряженными от усилий мускулами Габриеля, играющими под тонким полотном рубашки. Под туго обтягивающими бедра брюками четко вырисовывалась каждая мышца. Дженни не могла удержаться и не высказать свое восхищение его безупречной мускулатурой и мужественностью.
– Cara, приличные девушки не разглядывают зад мужчины. Но если им случается увидеть его, они не говорят об этом, – со смехом заметил Габриель. И уж, конечно, он с ней расквитался, когда была его очередь идти позади. Габриель, положив руки на талию Дженни, подталкивал ее вперед. Иногда он опускал руки на колышущиеся ягодицы и нежно поглаживал их. Дженни смеялась, говорила, что они никогда не заберутся на вершину, старалась идти быстрее и на расстоянии от него. Когда он быстро провел пальцами по ее ногам, по бедру, у Дженни перехватило дыхание и закружилась голова. Она остановилась и схватилась за дерево, чтобы не упасть. От их шалостей горячая кровь еще быстрее побежала по жилам. И когда Габриель прижался к ее ягодицам, Дженни почувствовала нараставшее в нем желание. Он взял в ладони ее груди, впился жадным поцелуем в затылок. У Дженни ослабели ноги. Габриелю пришлось снова идти впереди и тащить ее за собой. Наконец, они успокоились и пошли дальше, стараясь не касаться друг друга.
– Так как дела в Нью-Йорке? – повторила Дженни.
– Ты видела Софию вчера утром, cara. Уверен, что у них, как всегда, все в порядке.
– Мне снова есть за что благодарить ее. Она прислала тебя ко мне. Но несмотря на это я запомню, что нельзя доверять свои тайны нашей милой доброй Софии. Она не умеет хранить чужие секреты.
– София не умеет хранить тайны? Ты ошибаешься. Она нема как рыба, если ее попросишь не рассказывать. Она же не раскрыла тебе мою тайну.
– Ты хочешь сказать, что я еще не все знаю о тебе, Габриель Ангел? Боже мой, у тебя есть еще одна невеста или жена… что еще?
– Пожалуйста, Дженни, сядь рядом со мной и послушай, что я скажу.
ГЛАВА 37
– Все это время София и Саверно хранили от тебя мою тайну. Остальные ничего не знали.
Почти у самой вершины Дженни и Габриель наткнулись на семейство енотов, возвращавшихся с ночной охоты. Они с интересом наблюдали за забавными пушистыми зверьками. Вдали над лесом поднимался столб густого дыма. Рассеиваясь в вышине, он превращался в голубую туманную дымку.
– Похоже, что угольщик разжег свой костер, – сказал Габриель. – В этой части страны осталось мало твердой древесины для обжига. В больших поместьях, где сохранились девственные леса, можно еще найти подходящие деревья.
– Поговорим о твоей тайне, Габриель. Ты сам расскажешь мне о ней, или мне придется отгадывать? – Дженни села на ствол упавшего дерева. Габриелю показалось, что он видит золотоволосую лесную нимфу. Он наклонился к девушке и высыпал лепестки маргаритки на ее колени.
