– О, господи! Значит, она поняла все, что я сказала Софии. Она могла рассказать об этом Торндайку. Если он заберет Ингри… – Дженни судорожно вздохнула и закрыла рот рукой.
– Дженни, ты не все рассказала мне о Торндайке. Ты что-то скрываешь, Дженни! Сейчас же рассказывай! – Он положил руки ей на плечи. Выражение лица было и гневным, и беспокойным одновременно. – Почему ты так боишься его?
– Мне кажется, он очень опасен. Ему доставляет удовольствие чужая боль. Габриель, не спрашивай больше ни о чем. У нас нет на это времени, идем быстрее.
Габриель мог представить себе, что творилось в душе Дженни. В его сердце бушевала неудержимая ярость. Ублюдок Торндайк разбил ее сердце, растоптал душу. Как бы ей не пришлось заплатить за его злодейства своим прекрасным телом. Габриель взял Дженни за руку, и они бросились в лагерь.
* * *
Палатка была пуста, скамейка перевернута. Холодная зола в очаге. В листве щебетали птицы. В соседних палатках пели гимны.
– Рокко! – позвала Дженни дрожавшим от страха голосом. – Медея, где ты? – встревоженно спросила она. На ее голос из кустов осторожно вышли лишь два молодых кота.
– Тор, куда все подевались? – спросила Дженни черного с белыми пятнами кота. – Уверена, ты знаешь, куда они ушли.
Кот прыгнул на дощатый стол и уселся посередине, сердито размахивая хвостом.
– Дженни, здесь никого нет. Они исчезли… их украли! – в руках Габриель держал белый кожаный башмачок с перламутровыми пуговицами. Он нашел его в грязи неподалеку от палатки.
– Почему ты решил, что их украли? – с отчаянием прошептала Дженни.
– Там примяты цветы и трава. Оставайся здесь, а я пойду посмотрю поблизости. Я пришлю кого-нибудь, чтобы посидели с тобой. Держи, – он положил ей на ладонь маленький складной нож с деревянной ручкой.
– Не представляю, что я буду делать, если с малышами случится беда! – Дженни тяжело опустилась на скамейку. Она сжала кулаки с такой силой, что ногти врезались в ладони.
– Сынок, – позвал Габриель маленького мальчика, который бегал у соседней палатки и ловил сачком бабочек. – Сходи, пожалуйста, за мисс Райт. – Он разжал ее пальцы и сидел, обняв, пока не пришла Глэдис.
– Я пошел на телеграф. Оставайся здесь, cara, чтобы я знал, где тебя искать.
Дженни покорно кивнула. Глэдис знала историю жизни девушки, поэтому ей не надо было ничего объяснять. Она села рядом с обезумевшей от горя Дженни.
– Пожалуй, я приготовлю завтрак, – голос Дженни звучал поразительно спокойно. – Вдруг они захотят есть, когда… когда вернутся. Мне легче, когда я занята делом.
Они с Глэдис принесли дрова и разожгли огонь, когда в лесу затрещали сухие ветки. Дженни выпрямилась и вся превратилась в слух. Из-за деревьев показалась Медея в разорванном на плече платье. В руках она держала корзину с зелеными ягодами и ветку болиголова. Увидев женщин, она стала нести какую-то тарабарщину, из которой Дженни и Глэдис поняли, что здесь была «путана – шлюха – Фиамма», от негодования мисс Райт побагровела и вытаращила глаза. Старушка налила в котелок неприятную на вид зеленоватую воду из пруда, всыпала грибы и мелкие зеленые ягоды. Потом добавила клочок красного атласа, старательно перемешала месиво и повесила котелок над огнем.
– Как только я допустила в нашу среду эту языческую колдунью? В лесной дом Господа нашего? – бормотала растерянно Глэдис. Несмотря на тревогу и беспокойство о детях, Дженни улыбнулась, глядя на ощетинившихся женщин, – худенькую Медею с лукавым маленьким личиком и круглолицую, полную, благочестивую Глэдис.
Дженни беспокоила судьба Рокко. Парнишка только начал приходить в себя после ужасного кошмара. Вряд ли он вынесет новые издевательства Торндайка.
Не было сил сидеть в палатке, и женщины решили осмотреть окрестности. Ярдах в двухстах от лагеря они нашли Рокко. Мальчик был привязан к дереву. Во рту у него торчал кляп. Дженни все еще сжимала в руке нож Габриеля. Она быстро разрезала веревки. Когда она увидела Рокко, ее охватил безумный гнев. До сих пор она чувствовала отвращение к Чарльзу Торндайку, теперь она ненавидела его. Лицо Рокко было в синяках и ссадинах. Глаза отекли. Разбитые губы кровоточили. На спине – сплошная рана, так сильно он был исполосован тяжелым кнутом.
– Боже правый, – прошептала Дженни. Да, никто, кроме Чарльза Торндайка, не способен на такую жестокость. Рокко едва не потерял рассудок после первого несчастья. Что будет с ним сейчас?
Он был очень слаб… Медея и Глэдис подхватили его, чтобы он не упал.
– Джен… Джен, – Рокко закашлялся. – Со мной все в порядке. Я больше не боюсь. Это был тот же человек, который напал на меня на крыше. Но на этот раз… я дрался с ним. Я видел его лицо. Я все вспомнил… Он оставил тебе записку.
Дженни сунула записку в карман.
– Пить. Очень хочется пить…
– Не пей. Прополощи рот и сплюнь, – сказала Глэдис. У нее был богатый опыт по оказанию первой помощи драчунам с Бауэри Стрит.
– Мне нужно… догнать его и его дрессированных медведей, Дейка и Зорна, которые делают за него эту грязную работу.
– Что с детьми? Куда он увел их? – ей с трудом удавался спокойный тон.
Мистер Эсберн прислал на помощь двух молодых людей. Осторожно поддерживая Рокко, они отвели его в палатку.
– Я должна спасти Эллиса. Этот человек сказал, что отправит Ингри в Англию… с Фиаммой и ты никогда не увидишь ее. Медея подралась с Фиаммой и порвала ее Красное платье. Дженни… он хочет заманить Гейба в западню, используя мальчика как приманку… Он убьет их обоих.
– Рок, вспомни, пожалуйста, хоть что-нибудь, что поможет мне найти Торндайка, пока он не натворил еще больших бед.
– Он все время повторял как сумасшедший, что Габриель испытает муки ада на земле. Он будет поджаривать Гейба на медленном огне, а ты будешь смотреть на это. Этот подонок где-то подстерегает кузена, как подстерегал его на крыше, когда я пришел кормить голубей. Но больше других ему нужна ты. Он велел передать тебе, что будет ждать на проселочной дороге в… Боже мой, забыл, как он назвал это место…
В отчаянии Рок сжал кулаки. Он злился на себя за забывчивость. Медея подала ему питье – не варево из своего булькающего котелка, а холодный чай из красного клевера и шиповника. Она что-то тихонько говорила ему по-итальянски. Ее добрый голос успокаивал. Старушка участливо похлопала паренька по руке, помассировала шею. Она ласково улыбалась ему беззубым ртом, вытягивая губы трубочкой, хмурила седые брови. Ее непостижимая мудрость казалась древней, как море, самозабвенная любовь – безграничной. Добрая утешительница для всех – Дженни, детей, семьи Агнелли. Дженни искренне любила умную отзывчивую старушку.
