всю тщетность своих надежд.
Из зеркала на него посмотрело шоколадное лицо с пронзительными глазами и ртом, полным широких белых зубов. Кожа Алмы была и того чернее.
Он еще крепче сжал руль.
Между Мейконом и этим затерянным на темных просторах Кентукки местом находилось всего три мотеля для цветных. Три мотеля, и все они были омерзительными. Кину Хукеру иногда казалось, что не было никакого смысла продолжать борьбу. Теперь еще этот тайный совет в Чикаго. Его единогласно избрали в качестве представителя от города Мейкон в штате Джорджия. Он должен был получить инструкции, а затем однажды…
Он решил не думать об этом. Все это должно произойти в будущем, в том особенном будущем, в наступление которого он особенно не верил, но о котором так часто размышлял, когда ему было особенно тоскливо на душе.
А сейчас перед ним стояла другая проблема – выжить.
– Кин, мы сегодня доедем до Чикаго?
– Не знаю, как нам это сделать, милая. Нужно проехать еще четыре сотни миль, а у меня, если честно, жутко болит спина.
– Что же мы будем делать? Может, попробуем уснуть в машине?
Он покачал головой, не сводя глаз с двух лучей, слабо светивших сквозь кружащуюся пелену снега.
– Ты ведь понимаешь, что нам придется оставить двигатель включенным, но все равно обогреватель вряд ли поможет, температура падает так стремительно.
– Но ведь здесь где-то должна же быть стоянка?
Он бросил на нее быстрый взгляд. И она тоже поняла, в чем заключалась проблема. В чем она всегда заключалась. Они не произносили это вслух, нельзя же постоянно говорить о неоспоримых жизненных фактах, это слишком быстро вызывает скуку и уныние.
– Не думаю. Может быть. Посмотрим.
Он повернулся и успел нажать на тормоз, еще мгновение, и они въехали бы в кузов фермерского грузовика.
Грузовик был старым, без задних фонарей. Кин резко втопил педаль тормоза в пол, затем отпустил и еще несколько раз нажал на нее, машина потеряла зацепление со скользкой дорогой, ее начало закручивать. Он крутанул руль навстречу вращению и сумел выровняться, не потеряв ускорение.
Но даже когда опасность миновала, он еще долгое мучительное время сидел, застыв на месте, сжимая руль и глядя на дорогу, не в силах унять бившую его дрожь от пережитого потрясения. Значит, решено. Они остановятся в ближайшем мотеле или ресторане. Разумеется, он знал, что потом произойдет. Кин был неглупым человеком. Где-то в глубине души он часто проклинал себя за то, что не оказался безграмотным негром, готовым кланяться всем белым и позволять белому господину решать за него его судьбу. Но он вырос в Мичигане, его детство и юность можно было назвать почти безоблачными, не считая лишь нескольких неприятных инцидентов, которые ему хотелось забыть. Разумеется, не обходилось без контроля со стороны общины и разных пересудов, но он к этому привык и воспринимал как должное. Его все удовлетворяло, пока он не соблазнился работой в Джорджии.
После этого он быстро разобрался, что к чему, как он сам любил говорить. Он узнал, что имели в виду белые, когда говорили о «построении взаимоотношений между неграми и европеоидами». На самом деле имелось в виду: «Я – господин, а ты всего на одну ступень выше обезьяны, и не забывай об этом».
Маккинли Хукер был неглупым человеком, и теперь его избрали представителем в Чикагском тайном совете. Это был особенный совет, и он должен справиться с возложенной на него миссией.
Многие годы он выполнял приказы, теперь же получил новые распоряжения, и последние детали должны были окончательно проясниться в Чикаго. Поэтому он должен попасть на этот совет, выяснить, какими будут окончательные инструкции, а затем продолжить работу вместе со своими людьми в Мейконе.
Возможно… если на секунду предположить… это могло стать началом. Настоящим началом, где те, кто ищет слово, обретут его, и оно будет обладать настоящей силой. Вполне возможно. Если все правильно организовать, то вероятность успеха казалась велика.
Если ему удастся выжить в этом январском аду. Он ругал себя за то, что взял с собой Алму и детей; но всю дорогу, что они ехали по Джорджии, небо было ясным, к тому же его семья никогда не видела Чикаго. Только бы удалось добраться до мотеля. Только бы…
Далеко впереди – по крайней мере, складывалось впечатление, что это было довольно далеко – сквозь мелькающие в воздухе снежинки ему показалось, что он заметил светящуюся в темноте розовую неоновую вспышку. Он рванул вперед и протер то место на лобовом стекле, где стеклообогреватель не смог ликвидировать всю влагу. Впереди снова вспыхнула вывеска. Он почувствовал облегчение, но вместе с тем мышцы на животе напряглись.
Подъехав ближе, они увидели красный прожектор, крутящийся на крыше ресторана и разбрасывающий в пространстве алые всполохи света. Красные прерывистые лучи скользили по земле, исчезали и появлялись снова.
На вывеске было всего одно угрожающее слов: «ЕШЬТЕ».
Алма медленно повернула голову к Кину, пока тот сбавлял скорость.
– Здесь? Ты думаешь, они станут нас обслуживать?
Он почесал подбородок, а потом тут же вернул руку на руль. На подбородке у него выросла щетина, но после целого дня за рулем трудно сохранить идеальный внешний вид.
– Не знаю. Но, думаю, накормить-то они нас должны. Нельзя же выгонять людей в такую ночь.
Алма тихо усмехнулась. Он все еще оставался цветным парнем из большого города.
Они свернули на занесенную снегом парковку, и Кин аккуратно объехал две огромные фуры, стоявшие рядом со входом. Теперь массивные машины уже не скрывали мигавшую перед ними вывеску, на которой было написано: «МОТЕЛЬ БЕСПЛАТНОЕ ТВ ДУШ», а внизу зеленой неоновой змейкой красовалось: «СВОБОДНЫЕ НОМЕРА».
Фуры были громадными и напоминали спящих великанов, окутанных снежными одеялами. Метель продолжала усиливаться. Ветер стремительно кружил над маленьким зданием, словно ночной поезд, мчащийся в никуда.
Кин остановился, какое-то время они сидели в машине, а стекла между тем запотевали.
Алма взволнованно хмурила брови, ее лежавшие на коленях руки в вязанных перчатках были сцеплены в замок.
– Нам подождать здесь, пока ты все выяснишь?
Он покачал головой.
– Мне кажется, будет лучше, если мы пойдем все вместе. Это может тронуть их сердца.
Они разбудили Реймонда и Пэтти. Малышка села и зевнула, а потом начала ковырять в носу без какого-либо стеснения, как и все только что проснувшиеся дети. Она что-то забормотала, но Алма успокоила ее, сказав, что они остановились перекусить.
Пэтти довольно отчетливо произнесла:
– Мама, я хочу писать.
На секунду они все немного расслабились, но потом осознали, чем это могло обернуться. Еще одной сложностью.
