она и подойдя к стоящему у окна комоду достала оттуда черную плеть и покрутив ней запрятала обратно.
− Да уж, − скривилась я. – И кто же захаживает к вам?
− Только те, у кого ну оооочень большой кошелек. В основном высший офицерский состав, ну и некоторые денежные поляки, которые на короткой ноге с немцами. Но многие просто так, поиграть сюда приходят, не только расслабиться, − ответила Катаржина.
− А вы здесь тоже работаете? – приподняв бровь с интересом спросила я.
− Мы? О нет! – засмеялась девушка. – Мы просто развлекаем любителей карточной игры. Артур, − указала она на мускулистого брюнета в белой рубашке, который то и дело посматривал в нашу сторону, − владелец этого заведения, а я его подруга. А девчонки подружки остальных мужчин. Ну а вы, мисс Миллер? Чем вы занимаетесь?
− Да так, я репортер в одной газете в Берлине, − уклончиво сказала я.
− И о чем вы пишете? – не унималась Катаржина.
− Просто о жизни наших офицеров в Польше, − пожала плечами я.
Девушки переглянулись и зашлись звонким хохотом.
− О, мисс Миллер, мы бы вам рассказали ооочень много всего интересного из жизни ваших офицеров, − проговорила Катаржина, сделав ударение на слове «ваших». – Да только вы ведь все равно не напишете об этом.
− А вы расскажите, а там посмотрим, − поведя бровью проговорила я.
− Нет, не дай бог это выйдет за пределы этих стен, нас всех перестреляют, − усмехнулась Катаржина, делая глоток шампанского.
Спустя какое-то время пустой болтовни девчонки все пересели поближе к своим мужчинам, и мы с Катаржиной остались за столом одни.
− Я слух один слышала. Не знаю, как к нему относиться, если честно, верить или нет, − осторожно проговорила я, внимательно следя за девушкой.
− Какой слух? – безразлично спросила она.
− Штандартенфюрер фон Герцен. В городе слух ходит, что он девушек многих загубил. Заводил отношения с польками, а потом они чудным образом пропадали, − закуривая сигарету проговорила я.
Катаржина услышав имя фон Герцена заметно напряглась и нахмурившись спросила:
− А вам зачем знать такое? Вам не все ли равно, что вытворяет здесь ваш бравый немецкий офицер? Для Германии ведь главное, какие победы он приносит, а не то, сколько душ он сгубил.
− Для Германии одно главное, для меня, как для репортера – другое. Ну так как, правда это?
− Правда. Промышлял он одно время таким здесь. Наиграется и на потеху солдатам отдаст. Причем девчонок выбирал молоденьких, скотина. Правда, за последние несколько месяцев ничего более не происходило такого. Не знаю в чем причина. Надоело, наверное. Баба у него появилась. Брюхатая от него скорее всего. Он к ней часто захаживает. И не грызет же совесть, − презрительно скривив губы ответила девушка.
− А по поводу штурмбанфюрера Гюнтера фон Рица что сказать можете? – спросила я, рискнув узнать по возможности больше информации, пока девушка была склонна разговаривать об этом.
− По поводу Гюнтера? – пожав плечами спросила она. – Не знаю даже. Вежливый, воспитанный, никогда из девчонок никого не обижает. Он больше к Лёле любитель захаживать, его наши развлечения не интересуют. Но вот в карты любит играть здесь. Такой весь аристократ из себя. Хотя я таких даже больше боюсь, чем тех, кто и крепкое словцо может применить, и напиться до поросячьего визга может. А такие, как Гюнтер, они же, как вам это сказать, не знаешь, что у них на уме. Вроде бы само благородство, а быстрее пристрелит, чем тот, кто ведет себя паршиво. Хладнокровный, вот как я могу окрестить его одним словом.
− А он всегда один сюда приходит?
− Да, один. Сегодня как раз должен быть здесь.
− Правда? – едва сдержав цепкое чувство ненависти проговорила я, поскольку все произошедшее с Васькой и его родней я всецело записала на Гюнтера, ведь он один знал, что я должна была прийти к ним в дом сегодня. А значит и подставил их всех он.
− Если у вас больше нет вопросов, вы не будете против, если я пойду к Артуру, а то он уже заскучал без меня, − послав воздушный поцелуй мужчине сказала она, и я утвердительно кивнула.
Когда Катаржина отошла от меня, Туз что-то сказал на ухо Нинке, и та повернулась к одиноко скучающему мужчине подле нее, а сам же направился ко мне. Долив мне шампанское в бокал мужчина сел рядом и тихо сказал:
− По карте почти все, передашь Андрею. Два места только не удается никак найти, а так полностью все проверено и зарисовано.
− Я не поэтому здесь, − тихо сказала я.
− А что такое? Случилось что? – спросил мужчина, затягиваясь сигарой.
Я рассказала о нашем с Андреем визите в отряд и о том, что сегодня произошло у дома, где жил Васька. Затем достала из сумочки клочок бумаги и раскрыв ладонь показала ему.
− Вот. Что это может значить?
Мужчина нахмурившись взял клочок в руки, затем вернул мне его и сказал:
− Не фриц. Не знаю, Оля. Если рассматривать вариант, что он хотел сказать тебе, кто предатель, то мальчик должен был знать, что ты не немка. Он ведь не знал этого?
− Нет, − пожала плечами я.
− Тогда я не знаю. Какой смысл в этой фразе? И никого не осталось, чтобы можно было спросить об этом? Их всех повесили?
− Да, всех. Ваську застрелили еще там, около дома, а мать и брата повесили. Может кто из подполья знал что-то еще? Когда Гюнтер тогда меня провожал, и мы помогли скрыться мальчишкам, то он сказал, что они из подполья. Но я не знаю никого, чтобы вот так можно было пойти и спросить.
− А Гюнтер значит знает, кто подпольщики? – нахмурившись спросил Туз.
− По-видимому да.
− Знает и молчит?
− Молчит. У него своя история, не будем сейчас об этом.
− Я попробую узнать все у одного человека. Может он сведет с кем-то из тех мальчишек, которые были тогда с Васькой. Завтра утром обязательно все сделаю, конфета, − усмехнулся Туз.
− Спасибо тебе, − со слезами на глазах проговорила я.
− Ну, ты чего? – притянув к себе сказал мужчина, целуя меня
