от него, защитить себя от этого взгляда, который все время просил о чем-то. Я сложила руки на груди, закрывая ее, потому что мои соски могли проткнуть ткань насквозь от всех этих мыслей и желаний. Он это видел, он все знал, но ничего не делал.
Он молчал, провел рукой по волосам, схватился за стакан с соком, сделал глоток, заставляя меня наблюдать, как двигается его горло и как капля остается на его подбородке.
– Натан… – хрипло вырвалось у меня. – Скажи мне хоть что-то…
Он замер, встретившись со мной взглядом и вытирая ладонью каплю.
– Что? Я не могу… И я не играю, поверь.
Он опустил руки и посмотрел мне в глаза, говоря тем самым, что вот он весь здесь.
– Стася, я… – Но он не договорил, развернулся и пошел прочь из кухни.
– Черт! Не уходи, – бессильно бросила я, догнала его в гостиной, когда он надевал рубашку, медленно застегивая пуговицы. Схватив за руку, я заставила его развернуться к себе и хоть что-то сказать.
– Посмотри на меня.
Он поднял глаза, в них были боль и усталость…
– Неужели ты будешь все отрицать? – спросила взволнованно я. – Неужели, ты скажешь, что все это бред, Джонатан?
Он молчал, продолжая застегивать пуговицы.
– Неужели, ты не видишь, что нас тянет друг другу, нас просто трясет и мотает, словно самолет в воздушных ямах, когда мы рядом.
Я перевела дыхание.
– Ты считаешь, что это все просто так, что мы должны остаться друзьями и забыть все, что чувствуем рядом друг с другом? Что я должна остаться с Томом?
– Да, – хрипло прошептал он и опустил глаза.
Мне захотелось его ударить, привести в чувства, но я поступила иначе, пытаясь вразумить его.
– Зачем тогда ты носишь это?
Я подняла руку и коснулась его шеи, чтобы вытащить шнурок. Коул вздрогнул, когда я вытянула украшение из-под рубашки.
– Что это? Объясни!
Джонатан облизал пересохшие губы и, подняв руки, расстегнул застежку на шее.
– Прости, – он втянул щеки, и его ноздри расширились, он вдыхал воздух глубже и чаще, на скулах играли желваки. – Я должен был отдать это раньше.
Он взял мою руку и вложил в нее кулон, смотря мне в глаза, у меня потекли слезы, но я не чувствовала их. Я смотрела, как он обувается и берет куртку, сквозь пелену, застилающую влагой глаза. Джонатан просто уходил, уходил из моей жизни.
– Джонатан! – крикнула я ему в спину. – Что мне еще сделать? Я люблю тебя. Я просто хочу, чтобы ты знал это. Просто знал, и все. Я люблю тебя… Слышишь?!
Он остановился возле двери, и я видела, как сжались его кулаки, обернулся, и на миг мне показалось, что его взгляд тоже затуманился.
– Я уеду. Я не останусь с Томом. Я уеду домой, сменю номер телефона, вычеркну всех наших общих знакомых из своей жизни. И ты… Ты никогда не сможешь ни у кого узнать, как я, где я, что со мной происходит, ты никогда не услышишь мой голос, не сможешь прислать сообщение. Я исчезну из твоей жизни навсегда.
Он молчал.
– Ты этого хочешь?
Его молчание сводило с ума.
– Черт! Сколько же в тебе этой гребаной британской выдержки! Я больше так не могу! Забирай свой кулон и эту чертову матрешку. Маньяк-клептоман!
Я бросила их вместе в его сторону, и они, попав ему в спину, отрикошетили и упали на пол, а я, обессилев, опустилась к рядом стоящему креслу. Уткнувшись в его мягкий подлокотник, заплакала, не сдерживаясь.
Глава 11
Просто сделай шаг
Должно быть, потому на берегу
топчусь я в недоверии к судьбе,
что втайне сам себя я берегу
от разочарования в себе.
И. Губерман
Почему мы влюбляемся? Как это происходит? Где тот момент, когда мы начинаем понимать, что без этого такого далекого и совсем тебе непонятного мужчины нельзя прожить и дня, нельзя не искать его глазами, пытаться поймать взгляд или услышать голос?
Когда ты понимаешь, что первое, о чем можешь думать, когда просыпаешься утром, «а что сейчас делает он»? Когда ты просто видишь его и всеми нервными окончаниями чувствуешь, что он твой, что он не может быть чьим-то еще. Когда ты прикасаешься к нему и тысячами маленьких пичужек разлетаешься на части и паришь, паришь, паришь…
Что такое любовь?
Это риторический вопрос. Как «быть или не быть» или «а зачем»…
Но кто знает, что такое любовь? Счастье или горе? Смех или слезы? Воодушевление или сплошная депрессия? Эйфория или боль?
Где же он, ответ на все эти вопросы? Где? Мне хотелось спросить об этом небеса, но даже Вселенная не смогла бы ответить мне на них.
Как сказал один мой знакомый на вопрос: «Почему так?»
Просто: «Потому что». И с этим не поспоришь.
Мы не выбираем, кого любить, а кого нет. Мы просто любим, и все.
И сейчас, сидя на полу и размышляя об этом, я пришла к выводу, что не любить его я просто не смогу. Даже если он будет далеко и я буду смотреть на него только на экране моего ноутбука, я все равно буду любить. Не важно, что он не может ничего предложить взамен, не важно, что пока я люблю его, он будет где-то за тысячу километров играть в любовь с другими.
Скажете, это сложно? Да. Мы самые больные из всех люди, любящие без ответа. Любящие и не просящие взамен ничего, хотя порой надеющиеся хотя бы на поцелуй… Мы сумасшедшие, которых никому не понять… и которых хочется пожалеть. Да. Но теперь он знает, что я его люблю. Просто знает, и мне от этого легче и одновременно сложнее.
Я пыталась привести в норму дыхание и совладать с утихающими всхлипами. Пыталась привыкнуть к мысли, что в этот раз я его точно больше не увижу.
Он еще не ушел, в квартире стояла тишина, но дверь так и не хлопнула, закрывшись за ним. Кажется, мы оба чего-то выжидали. Может быть, того, что кто-то решит все за нас.
Я боялась подняться и посмотреть ему в глаза, боялась того, что он скажет, что я сумасшедшая шизофреничка, которая постоянно его преследует, хотя все, скорее, наоборот. Говорят, если ты чего-то не можешь добиться, то надо просто это отпустить и дать Вселенной решить все за тебя. Но что делать, если ты просто не в праве отпускать?
Звонил мой сотовый. Я даже не могла сегодня найти свой
