считай, все кончено!
Привратник огляделся: никаких баб не видать. Только тогда он впустил Шан Сижуя в сторожку погреться у огня и присесть. Почтительно склонившись, он спросил с улыбкой:
– Господин, как ваше имя? Как вас представить? Вы ищете второго господина по какому-то важному делу?
Шан Сижуй подумал немного и ответил:
– Меня зовут Тянь Саньсинь[92]. Нужно передать ему кое-что очень важное, ты поторопись!
Привратник послушно удалился.
Дома у Чэн Фэнтая было оживленно как никогда, за праздничным столом собрались не только жена с детьми и младшие сестры, пришла еще Чэн Мэйсинь с двумя своими сыновьями, Цзян Мэнпин с большим животом и родня четвертой наложницы, которых она приютила: младший брат с двумя сестрами. Вот уж правду говорят, богатство семьи – в радостных голосах и смехе, рассыпающемся подобно драгоценным камням, благополучие и веселье ни за какие деньги не купишь. Привратник тайком шепнул Чэн Фэнтаю о визите гостя, тот и не понял сразу, что за Тянь Саньсинь с ребенком, какой-то попрошайка пришел клянчить деньги. Затем вдруг вспомнил кое-что, и его бросило в холодный пот.
Заметив, как занервничал Чэн Фэнтай, вторая госпожа метнула на него вопрошающий взгляд. Чэн Фэнтай улыбнулся через силу:
– Должно быть, пришли по делу, спросить моего совета, я пойду взгляну, кто там.
Выйдя из зала, он чуть ли не бегом бросился к сторожке. И правда, у печки сидел Шан Сижуй с Фэнъи на руках, малышка по дороге сильно плакала, испугавшись праздничных хлопушек, и теперь, вымотавшись, сладко уснула. Да и у Шан Сижуя на лице застыло умиротворенное выражение, точно никакого вреда от него ждать и не приходилось.
Чэн Фэнтай вздохнул с облегчением:
– Шан-лаобань, что такое?
– Да ничего, вот принес к тебе толстушку встречать Новый год, – он улыбнулся Чэн Фэнтаю.
Чэн Фэнтай смотрел на него, сидящего в пропахшей винными парами, дымом и едой крошечной сторожке: в объятиях Шан Сижуй сжимал крепко спящего грудничка, а сам, склонив голову, грел над жаровней руки с расставленными пальцами – весь непривычно серьезный и донельзя послушный. Но откуда Шан Сижую было знать, как правильно держать ребенка? Голова Фэнъи безвольно свисала назад с его локтя, отчего казалось, что она вот-вот упадет. Чэн Фэнтай поспешил забрать ребенка.
– Ты подожди немного, а я уложу ее как спать.
Затем он вышел из сторожки, отыскал служанку и приказал ей:
– Отнеси ребенка в спальню, а потом тайком сообщи второй госпоже, что Фэнъи здесь.
Служанка ушла с малышкой на руках. Чэн Фэнтай же вернулся в сторожку, выгнал привратника, обдал кипятком две чистых рюмки, начистил Шан Сижую арахиса, выпил с ним гаолянового вина и поболтал немного о пустяках. Он слишком уже задержался, пора было возвращаться: если в обычный день долгое отсутствие ему прощали, то сегодня такое с рук не сойдет.
Чэн Фэнтай поднялся, отряхнулся от арахисовой шелухи, распахнул объятия и сказал со смехом:
– Шан-лаобань, иди сюда, обнимемся.
Шан Сижуй подошел, и они обнялись.
Чэн Фэнтай добавил:
– Ты устал, под глазами черно, возвращайся домой и пораньше ложись спать, завтра утром только откроешь глаза, а я уже у тебя.
И так, ласково увещевая Шан Сижуя, он как-то незаметно выпроводил его за ворота, после чего проговорил:
– Я и сам немало выпил, клонит ко сну, сейчас вернусь и сразу лягу спать. А завтра, только открою глаза, и сразу к тебе, провожу тебя в театр, что думаешь?
Шан Сижуй кивнул, сам не понимая, как оказался на улице. Чэн Фэнтай уже подозвал рикшу, помог Шан Сижую усесться, назвал извозчику адрес и отдал деньги. Затем повязал ему шарф, проводил взглядом и ушел.
Дети у обочины подожгли хлопушку с двумя зарядами, и от взрыва у Шан Сижуя в ушах вновь зазвенело, он открыл глаза и спросил у извозчика:
– Мы где?
Рикша ответил, не повернув головы:
– Еще из Логусяна не выехали!
Шан Сижуй его не слышал, замер на какое-то время, затем вдруг хлопнул по краю рикши:
– Стой!
Хлопушки взрывались одна за другой, и извозчик его не услышал. Шан Сижуй, оперевшись на подлокотник, перемахнул через край и спрыгнул с рикши.
Ворота в усадьбе заперли, привратник убрал за ними стаканы из-под вина, пламя от древесного угля потрескивало, по своему обыкновению, но люди уже покинули этот небольшой банкет. Чэн Фэнтай постоял в дверях немного и отдал привратнику наказ:
– Если сегодня еще кто придет, не открывать.
Сорвавшиеся с уст слова неприятно царапнули душу. Шагая по извилистым дорожкам усадьбы, Чэн Фэнтай всю дорогу пытался усмирить разбушевавшиеся чувства. Когда он проходил мимо небольшого павильона в саду, вдруг что-то сдавило ему шею – кто-то выпрыгнул на него из-за спины, зажал рот и силой утащил в павильон. Первая мысль Чэн Фэнтая – это враги с торгового пути объявились с местью! Одной рукой он вытянул запрятанный за пояс миниатюрный револьвер и взвел курок, с такого расстояния выстрел окажется смертельным.
Но человек открыл рот, и пахнуло винным перегаром:
– И как в этом мире может существовать такой подлец, как ты? Обманом увел толстушку и обманом увел меня!
Два произнесенных им «увел» имели совершенно противоположный смысл. Чэн Фэнтай изумленно выдохнул:
– Шан-лаобань! Ты как сюда вошел?
То, что Шан Сижуй, придя к нему домой, постучал в ворота и вошел через черный вход – это ради того, чтобы сохранить лицо Чэн Фэнтаю, но кто же знал, что тот предоставленную возможность не оценит и посмеет обмануть его! Шан Сижуй обошел вдоль стены, встал на перевернутую изломанную заплечную корзину и перелез через стену, однако рассказать об этом Чэн Фэнтаю он не мог. Бросившись на Чэн Фэнтая, он мертвой хваткой сжал его в своих объятиях. Не устояв перед таким напором, Чэн Фэнтай отступил на несколько шагов и наткнулся на стену.
Когда кормилица, утирая слезы, постучала в ворота, привратник не узнал ее с первого взгляда, подумал: вот и явилась она, авангард прошел, а за ним бросились в наступление барышни. Кормилица уже не раз бывала в усадьбе семьи Чэн, докладывала второй госпоже, как обстоят дела с малышкой, и теперь, увидев, что привратник что-то мямлит, не торопясь ее пропускать, сдернула с головы косынку и обрушилась на него с бранью:
– Ты смерти ищешь? Чего творишь? С какой стати меня не пускаешь? У меня срочное дело ко второй госпоже!
Привратник разглядел знакомое лицо и поспешил впустить кормилицу. Та вслед за молоденькой служанкой прошла сразу во внутренний двор, банкет еще не закончился, и кормилица расплакалась перед всеми, беспрестанно моля о прощении. Вторая
