заоблачным ценам, и если лечить одного ребятенка за другим, горы золота не хватит. Тут еще Шан Луншэн попросил у младшего брата два крупных займа, неизвестно за какой срочной необходимостью. Чэн Фэнтай предлагал Шан Сижую свою помощь, но тот уперся и ни в какую ее не принимал, мол, на такое лишь подлецы соглашаются.
Казалось, что каждый удар в и без того израненное сердце лишал Шан Сижуя частички слуха. Но такова была эта профессия, чего угодно в ней могло не хватать, зато несправедливости доставалось с лихвой. И все же оставались в труппе «Шуйюнь» люди, которые заботились о Шан Сижуе. Взять хоть братьев Жэнь У и Жэнь Лю, те пытались найти все новые и новые способы, как бы развлечь его. Помимо игры в театре братья сочинили два ужасающе пошлых диалога сяншэн, которые представили Шан Сижую. Труппа «Шуйюнь» хоть и отличалась немногим от борделя, чего только актеры в ней не повидали, но и они, отворачиваясь от этих непотребных сценок, сочащихся вульгарщиной, украдкой усмехались. Но по мере того как глухота Шан Сижуя прогрессировала, грязные шуточки уже не помогали, он видел только, как шевелятся губы братьев, как ухмыляются окружающие, но что они говорят, над чем смеются, не мог разобрать. Ему казалось, что они нарочно так делают, чтобы он острее прочувствовал собственную глухоту. Настроение у Шан Сижуя вмиг переменилось, он бросил в гневе:
– Это театральная труппа! Мы выступаем на сцене! Нравится вам исполнять сяншэн, катитесь на Тяньцяо и болтайте там!
У всех язык присох к нёбу, они не понимали, отчего вспылил Шан Сижуй. Впрочем, Ян Баоли решился все же развеселить Шан Сижуя отменной шуткой. Однако шутка эта показалось смешной ему одному, на улице он повстречал выжившего из ума Сыси-эра, и на сей раз тот не скандалил, притворяясь, а действительно рехнулся. В прежние годы он заразился сифилисом, но пенициллин сдерживал болезнь. Теперь же пенициллин был под запретом, а на черном рынке за него просили слиток золота. Сыси-эр вдобавок пристрастился к курению, распродал все свои украшения и жилье, оказался на улице, но бросить пагубную привычку не смог, пришлось ему прекратить прием лекарства. В итоге сифилис добрался до мозга, а вскоре с ним случилось и психическое расстройство. Ученики и любовницы, завидев его в таком состоянии, растащили остатки имущества и разбежались кто куда, даже хлеба некому было подать. Одетый в сплошные лохмотья, он выбрался на улицу в сильнейший мороз на поиски еды, но разве кто мог узнать в нем прежнего Сыси-эра? Повезло еще, что он насмерть не замерз!
Зато Ян Баоли сразу узнал своего заклятого врага, и едой заманил Сыси-эра в труппу «Шуйюнь», желая выставить его на посмешище. Больше всего вид униженного недруга должен был понравиться Чжоу Сянъюню и Шан Сижую, когда-то Сыси-эр вдоволь напился их крови. Но, услышав новости, Чжоу Сянъюнь растолкал людей и, взглянув на него издалека, отшатнулся, глаза его покраснели. Юркий Ян Баоли вытянул его вперед, всунул ему в руки метлу и указал на Сыси-эра со словами:
– Бей его! Забыл уже, как он изводил тебя раньше? Пришло время отвести душу!
Но Чжоу Сянъюнь, взглянув на растрепанного, исхудавшего Сыси-эра, ужаснулся и изумился одновременно, шагнул бесцельно назад, отбросил метлу и убежал. Ян Баоли не стал его возвращать, только сплюнул на пол со злостью:
– Слюнтяй! И поделом тебе!
Чжоу Сянъюнь убежал, но много кто собрался поглазеть на Сыси-эра. Брезгливая Юань Лань не позволила тому зайти внутрь, набросила на плечи пальто и крикнула ему издалека:
– Правда рехнулся? И сколько ложных слухов ты распустил про нашего Шан-лаобаня? За каждый названный дадим по кусочку!
И бросила на Ян Баоли выразительный взгляд, тот отломил кусок от маньтоу и бросил его Сыси-эру. Сидя на пороге, Сыси-эр с жадностью его съел. Шицзю тоже хотела кое-что у него спросить:
– Эй! В тот год, когда Нин Цзюлан сорвал голос, все говорили, что это ты подлил ему лошадиного пота, правда или нет? И где только ухитрился раздобыть лошадиный пот?
Безумие полностью завладело Сыси-эром, он ничего не понимал из того, что его спрашивали, не различал он, где холод, а где тепло, глаза его видели только еду. В разгар бурных обсуждений пришли Шан Сижуй с Чэн Фэнтаем, и Шан Сижуй сказал:
– Закройте заднюю дверь! Сквозняком все перья на головных уборах растреплет!
Точно желая похвастаться драгоценной диковинкой, Ян Баоли окликнул его:
– Хозяин, идите скорее взгляните! Если не люди покарают, так небеса!
Шан Сижуй бросил на него недоверчивый взгляд, подошел взглянуть и, изумленный, долго молчал, затем проговорил со вздохом:
– Как ты до такого докатился?
Шан Сижуй не стал радоваться чужой беде, но и сочувствия к больному он не питал, лицо его оставалось безучастным. Он приказал Сяо Лай набросить на Сыси-эра поношенный плащ. Ян Баоли решил было, что Шан Сижуй не узнал его, а иначе отчего он так спокоен. Запинаясь, он проговорил:
– Хо… хозяин… это ведь Сыси-эр из труппы «Юньси»!
Шан Сижуй смерил его презрительным взглядом, выхватил из рук маньтоу и отдал ее Сыси-эру.
– Издеваешься над больным? Как по мне, ты и сам болен!
Юань Лань вскричала:
– Братец Жуй! Осторожнее, не подхвати какую болезнь!
Чэн Фэнтай увидел, что руки Сыси-эра сплошь покрыты язвами, то ли от холода, то ли так проявлялся сифилис, и, испытывая отвращение, потянул Шан Сижуя. Но тот упрямо протягивал еду Сыси-эру. Тот брать ее не стал, так и смотрел на Шан Сижуя в оцепенении, а затем вдруг сказал:
– Все они говорят, что я навредил тебе.
Шан Сижуй подумал: «А разве не так? Мало ты мне вредил?» Но только сказал:
– Я знаю.
Сыси-эр рассмеялся сухим, царапающим слух смехом:
– Что ты знаешь? Как я мог навредить тебе – я любил тебя! Цзюлан!
Вторую половину фразы Сыси-эр проговорил нараспев, а затем протянул руки к лицу Шан Сижуя – тот даже не шелохнулся, бред сумасшедшего потряс его. Сыси-эр так и не коснулся его лица, вдруг отдернул руку, завопил в ужасе во весь голос и бросился прочь, в узкий переулок.
После спектакля Чэн Фэнтай принялся расспрашивать Шан Сижуя о Нин Цзюлане и Сыси-эре, что между ними было в прошлом. Шан Сижуй и раньше делал вид, что не слышит, когда разговор заходил о таких вещах, а теперь и подавно не замечал его, снимал грим, поджав губы. Чэн Фэнтая не так уж и интересовал Нин Цзюлан, он просто хотел поддразнить Шан Сижуя и договорился до того, что ему надоело
