Поскольку фильм посвящен тому, как во время Второй мировой войны союзники взломали секретный код используемой нацистами шифровальной машины «Энигма», Мик приобрел одну такую машину на аукционе «Сотбис» и показал ее начальству студии «Парамаунт». «Очень полезная штука для демонстрации, помогает сдвинуть дело с мертвой точки, – объяснял он. – Она доказывает, что это не просто теоретическая чушь. Машина на самом деле существовала и работала!»
На съемочной площадке Мик-продюсер настраивал актеров на рабочий лад своими вариациями на хиты 1940-х Томми Дорси, Бенни Гудмена и Гленна Миллера. «Мик понимал то, что не понимают некоторые продюсеры: актерам важно почувствовать дух той эпохи и времени, важно вжиться в исполняемую роль, – говорила Уинслет. – Это говорило о внимании к деталям и много значило для актеров, ведь звучали песни военного времени, каким его видел Мик».
Режиссер Майкл Эптед («Дочь шахтера», «Гориллы в тумане») привык к тому, что Мик появляется на площадке в четыре часа дня, то есть через девять часов после начала съемок. «В иные дни он только раздражал, как и все продюсеры, – вспоминал Эптед. – Но в другой раз я смотрю на него и думаю: „Блин, да это же Мик Джаггер!“»
Мик и сам понимал, что он, «кажется», раздражает и отпугивает даже самых известных режиссеров и актеров. «Но я об этом как-то не думаю. Я стараюсь познакомиться с людьми в их рабочем окружении и забываю, кто они за пределами площадки, – размышлял Мик. – Ну, то есть если бы я все время орал и скакал в грязных одеждах, как я выступаю на сцене, это немного утомляло бы. Не станешь же кричать посреди декораций: „Ну что, у всех все в порядке?!“»
Стараясь привлечь внимание знаменитостей к фильму «Энигма», Мик усердно обменивался сплетнями с директорами радиостанций на кинофестивале «Сандэнс» и пожимал руку принцу Чарльзу на премьере для королевской семьи в Лондоне. Но, несмотря на все его усилия, фильм собрал в американском прокате менее 35 миллионов долларов, что Мика нисколько не смутило. «Когда любишь работу, ее можно делать и за очень маленькие деньги», – сказал он.
Впрочем, Мик никогда не забывал про деньги – особенно про то, как скрывать их реальное количество. Испугавшись, что в нью-йоркском суде по делу о признании отцовства ему придется назвать сумму своего состояния, Мик наконец-то подписал соглашение с Лусианой Морад. Он обязался выплатить ей 5 миллионов и выделять 25 тысяч в месяц на содержание Лукаса.
Мику разрешили заключить соглашение по телеконференции из Лондона, и он устроил из этого настоящее представление, немало позабавив судей. Когда его попросили назвать свой адрес, Мик сказал, что это поместье Старгроувз на острове Мустик в Карибском море (настоящий «рай для налогоплательщиков»).
«Стар… что?»
«Старгроувз, – повторил Мик заплетающимся языком. – Хотите, чтобы я продиктовал по буквам?»
После ему задали вопрос, не пьян ли он и не принимал ли недавно наркотиков.
«Не-е-е-ет», – протянул Мик с иронией в голосе.
Не подписывает ли он соглашение против своей воли, под угрозой?
«О не-е-ет».
Половина присутствующих содрогались от хохота.
Лусиана, которая к тому времени уже вела свое популярное телешоу на бразильском телевидении, вздохнула с облегчением. «Я не хотела идти в суд, – говорила она. – Мне это далось с большим трудом. Мы оба чувствовали себя дураками, вынужденными платить за услуги адвокатов. Каждому пришлось пойти на небольшие уступки. Мне – на эмоциональные, ему – на финансовые».
Поскольку они жили далеко друг от друга, Мик вряд ли собирался так уж часто видеться с Лукасом. Но он проводил время с ним в Лондоне и Нью-Йорке, звонил по крайней мере раз в неделю и, как и других своих детей и внуков, заваливал его подарками на день рождения и Рождество. «Мик – чудесный отец! – удовлетворенно восклицала Лусиана. – И он много знает о детях, потому что у него самого их много!»
По поводу же их совместного будущего Лусиана говорила следующее: «Я буду восхищаться Миком всегда. Он такой сексуальный пожилой мужчина. Мне даже его морщины кажутся сексуальными. Но сейчас я хочу с ним только дружить. У нас общий ребенок, и ради ребенка нам нужно поддерживать дружеские отношения».
Высказывания Лусианы по поводу встреч с пожилыми мужчинами начинали походить на слова Карлы Бруни. «Теперь я стараюсь держаться подальше от женатых и вообще от мужчин, которые встречаются с кем-то еще. У всех женатых мужчин должно быть написано на лбу большими буквами слово „Женат“». Но Лусиана также признавала, что попасть под обаяние Мика очень легко. «Он такой сексуальный. Каждый раз, как он со мной разговаривает, это нечто. Интересно, будет ли и Лукас так же сводить девчонок с ума?»
И все же оставался невыясненным вопрос – неужели Лусиана забеременела только для того, чтобы завлечь Мика в ловушку? «Глупо думать, что я забеременела специально. Я не такая девушка!» – повторяла она, возмущаясь даже скрытыми намеками на подобную хитрость.
Усердно работая над четвертым сольным альбомом, Мик с напускной скромностью утверждал, что теперь его связывает с женщинами лишь «дружба». «Я уже привыкаю к одиночеству, – говорил он. – Теперь большинство ночей я провожу, обнимая лишь грелку. У меня для нее есть даже кашемировый чехол от „Барберри“…»
Но его слова никого не обманывали. После разрыва с Джерри Мик принялся с удвоенной силой ухаживать за молоденькими девушками. «Мику не нравится быть одному, и ему не нравится возвращаться домой, – говорил Кит Бэджери, личный шофер Джаггера на протяжении четырнадцати лет. – Он отправляется на ужин, затем на две-три вечеринки и в три часа ночи все еще названивает по телефону, пытаясь кого-нибудь найти…»
Бэджери регулярно получал ключи от номеров отелей по всему миру под разными псевдонимами (особенно любимыми были Мистер Арчер и Дэвид Джеймс), а потом подвозил Мика с девушкой к черному входу.
Даже в тех редких случаях, когда Мик ночевал в гостинице один, он обязательно оставлял на стойке регистрации длинный список своих требований. Кроме четырех бутылок вина (две красного, две белого), разных сортов пива, свежезаваренного яванского кофе, свежесрезанных цветов в каждой комнате, окна спальни должны были закрывать листы черной фотобумаги. «У меня очень чуткий сон», – объяснял Мик.
Имена большинства подруг Мика того периода неизвестны. Бэджери вспоминал, что одна девушка была из Челси, другая из Ноттинг-Хилла. Одной из самых странных знакомых оказалась некая француженка, которую Мик совершенно случайно встретил на улице. Они обменялись телефонами, после чего Мик месяца три появлялся в ее квартире в Западном Лондоне, всякий раз принося с собой еду из китайской закусочной. «Лично я считаю это признаками одиночества, – делал вывод Бэджери. – Можно заниматься сексом семь дней в неделю, но при этом в жизни отсутствует что-то очень эмоционально важное».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
