начал расстегивать застежки на моей парке. Когда он открыл ее, я еще немного согрелся. Мой желудок скрутило, когда вертолет взлетел. Лэндон продолжал снимать с меня верхнюю одежду.
— Черт, Себастьян, — пробормотал он.
Я почувствовал его руку на своей ноге, а затем острую боль. От нее я закрыл глаза и стиснул зубы, у меня закружилась голова, а в глазах потемнело.
Не знаю, как долго был в отключке, просто понял, как плохо себя чувствовал, когда пришел в сознание. Я открыл глаза, чтобы осмотреться, но все было расплывчатым. Лишь понимал, что находился внутри вертолета. По движению я мог сказать, что мы были в воздухе, но не мог толком определить, что видел. Вокруг меня двигались человеческие фигуры, но я не знал, кто они такие.
— Ты можешь сосредоточиться на моем пальце? — спросил Лэндон.
Голос исходил из неописуемой массы передо мной, поэтому я предположил, что это был он. Попытался сосредоточиться на его руке, которую он держал, но их было по крайней мере три. Я покачал головой, что было большой ошибкой.
Тошнота, которая нарастала внутри меня, взяла верх, и Лэндону пришлось перевернуть меня на бок, чтобы я не захлебнулся собственной рвотой. Как только мне полегчало, он перевернул меня обратно на спину.
— Себастьян, — сказал Лэндон, — я собираюсь вправить тебе ногу. Лучше сделать это сейчас; мы не получим надлежащей медицинской помощи, по крайней мере, в течение двенадцати часов.
Я попытался кивнуть, но не был уверен, получилось у меня это или нет.
— Ты слышишь меня? — позвал Лэндон. — Черт возьми, ответь мне, если сможешь.
— Да, — пробормотал я.
— Сейчас я вправлю тебе ногу. Надо гребаную пулю, чтобы прикусить?
— Нет. — Я засмеялся, но это было чертовски больно.
— Хорошо.
Может быть, мне следовало попросить ее.
Я услышал треск, а затем собственный крик. После этого все погрузилось во тьму.
* * *
Гюнтер Дарк часто рассказывал мне, каково это — принимать героин. Он описывал это в мельчайших подробностях, все, начав от укола иглой в руку и закончив давлением жидкости, наполнявшей его вены. Затем он говорил о теплом, сонном чувстве, как будто это была лучшая гребаная вещь в мире, лучше, чем рождественское утро, сытные десерты и оргазмы.
Я тонул. Чувствовал тяжесть везде, хотя никакой заметной боли не было. У меня кружилась голова, и, когда попытался понять причину, то осознал, что понятия не имел, где я и что со мной произошло. Мои веки отяжелели, но не без труда я все-таки открыл глаза.
Я побывал в достаточном количестве больничных палат, чтобы распознать ее. Белые стены, приглушенный свет и множество пищащих машин. Я лежал на спине, с натянутой до груди простыней, но мои руки находились поверх нее. К одной из рук была подключена капельница. Моя левая нога была загипсована и приподнята над кроватью.
— Бастиан? — произнес женский голос.
Я перевел взгляд на звук, и рядом со мной в огромном кресле сидела темноволосая, темноглазая женщина. Она была крошечным созданием — миниатюрного телосложения, с длинными прямыми волосами, ниспадающими на плечи. Она встала и подошла ближе к кровати, пока я просто смотрел на нее.
Она была красива, но ее глаза были печальны.
Я попытался опознать ее, но ничего не почувствовал, кроме боли и пульсации. У меня пересохло в горле, и я не мог нормально глотать. Она протянула руку, чтобы коснуться моего лица рукой. Выражение ее лица было таким нежным и знакомым, но я не мог вспомнить, кто она такая.
Когда я снова огляделся, то подумал, что, должно быть, недавно закончил турнир, хотя и не мог вспомнить деталей. В любом случае, все игры как бы сливались воедино. Очевидно, я победил, иначе меня бы здесь вообще не было.
Где Лэндон?
Я не мог говорить, чтобы спросить.
Глаза женщины наполнились слезами.
Спал ли я с ней перед турниром?
Она не была одета как медсестра, но казалась ужасно обеспокоенной для кого-то, кто провел со мной одну ночь. Может быть, она просто была такой.
Жаль, что я не могу вспомнить ее имя.
— Ты меня слышишь? — спросила она.
Я открыл рот, но мои губы были такими же сухими и потрескавшимися, как и горло. Женщина протянула руку к столику рядом с кроватью и поднесла к моим губам стакан воды с соломинкой. Я не мог поднять голову, чтобы попить, но она наклонила соломинку, чтобы я сделал несколько глотков.
— Тебе больно? — спросила она.
Я все еще не мог вспомнить ее. Подумал над ее вопросом и мысленно оценил свое тело, прежде чем попытался заговорить.
— Нога болит, — прохрипел я.
— Он сломана, — сказала женщина.
Так и предполагал, судя по декорациям. Я сделал глубокий вдох и сосредоточился на других своих конечностях. Мое правое бедро ощущалось немного странно, и у меня болело почти все тело. В голове стучало, и было трудно думать.
— Что еще? — спросил я.
Она придвинула кресло на колесиках поближе к кровати и взяла мою руку в свою.
— Твоя нога была практически раздавлена, — тихо сказала она. — Ты перенес две операции, чтобы исправить это. Связки и сухожилия вокруг твоего колена тоже пришлось восстанавливать. У тебя очень сильное сотрясение мозга, и Лэндон сказал, что ты… ты…
Она немного поперхнулась, перевела дыхание и продолжила:
— Тебя ранили в ногу. Он сказал, что это было не так уж плохо, но к тому времени, когда они нашли тебя, она была заражена. Там тебе пришлось сделать пересадку кожи.
Я закрыл глаза и на мгновение сосредоточился на своем правом бедре. Она зудела, и я решил, что это из-за трансплантата; у меня они были и раньше. Я вспомнил короткую вспышку боли от пули, и вспомнил снег и лед, окружавшие меня. Было слишком холодно, чтобы оставлять мою плоть обнаженной достаточно долго, чтобы обработать ее должным образом.
Холод. Лед. Снег.
— Лавина.
— Верно, — сказала женщина, кивнув.
Легкое головокружение охватило меня, когда я вспомнил, как падал вниз по склону горы. Боль в ноге пульсировала от воспоминания о резкой остановке, когда я ударился о каменный выступ внизу. Видения того, что я в ловушке и не мог пошевелиться, проносились в моей голове вместе с образами маленького сложенного листка бумаги с рисунком на нем.
Все это вернулось ко мне, как яркая и сильная вспышка молнии, когда она ударяет в дерево.
Один финальный турнир на севере. В игре не осталось никого, кроме меня и киллера.
Эвана Ардена.
Мы оба были занесены снегом и заключили беспрецедентный союз, чтобы освободиться. Я должен был
