— Что ты делаешь? — спросил Беспорядочный.
— Вывожу свою пушку на полную мощность.
— А это не опасно?
Шейн рассмеялась.
— Опасно…
Скорее самоубийственно. Помещение наверняка захлестнет обратным потоком плазмы, который способен зажарить ее до такой же кондиции, как и ломящихся в дверь морпехов.
Придется рискнуть.
— Метрах в десяти по коридору есть аварийный выход. Может попробуешь прорваться туда?
— Бесполезно. Они, конечно, заблокировали его. Она задумалась на секунду. — А может и нет… А, черт! Что толку гадать? Все равно надо ждать, пока они вскроют дверь… а потом видно будет.
— Будь осторожна.
— Постараюсь. — Шейн грустно улыбнулась. — А тебе, думаю, лучше запереться в своем чемодане.
Шейн услышала, как Беспорядочный втягивает свои кабели в кейс и захлопывает крышку, и вдруг в голову ей пришла мысль, что возможно, за дверью кто-то из ее друзей. Бывших друзей, поправила она себя. Но дело не в том. Дело в том, что она может сложить оружие, сдаться на их милость и тем самым спасти свою жизнь. Нет. Шейн стало мучительно стыдно за трусливую мыслишку.
«Я сама выбрала себе команду и останусь с ней до конца».
— Сама постелила себе постель, — прошептала, она, — сама и ложись в нее. Спокойного тебе сна. Вечного.
От порога взвились тонкие струйки черного дыма. Края двери запылали малиново-красным светом, время от времени сквозь них прорывались яркие вспышки луча режущей горелки. Металл со внутренней стороны двери начал коробиться.
07:50:03
— Как думаешь, Беспорядочный, группе Доминика удалось уйти?
— Думаю, да, — донесся голос из динамика кейса.
— Прекрасно. Я рада.
— Ни о чем не сожалеешь?
— Только об одном.
— О чем же?
— Мне кажется, я всю жизнь занималась не своим делом.
В 07:50:30 дверь центрального компьютерного зала военно-транспортного корабля класса «Барракуда» «Кровавый Поток» рухнула вовнутрь, и бывший капитан корпуса морской пехоты Окцисиса Кэтрин Шейн открыла огонь.
Глава 36
07:48:00 годвинского времени.
Лифт медленно поднимался. Йоханн Леви невидящим взглядом смотрел на винтовку, лежащую на полу и вспоминал Паскаль. Двенадцать лет назад он был преуспевающим молодым юристом, успешно продвигающимся по иерархической лестнице. Ему светила блестящая карьера, предоставлялась прекрасная возможность быть включенным в состав светского кабинета министров паскальского правительства… Если бы не грянула революция. Если бы он не запаниковал. Если бы остался на Паскале.
Во всем виноват полковник. Именно Клаус Дахам, тогда еще капитан, потопил революцию в крови. Пятьсот погибших, в пять раз больше раненых и бесчисленное множество попавших в плен. Даже старейшины Паскаля, которые и запросили помощи у Земного Исполнительного Комитета, были потрясены. Леви принадлежал к либеральному крылу оппозиции, но когда он увидел, как исчезают один за другим его старые университетские друзья и соратники, он бежал, спасая свою шкуру от цепких лап ЗИКа. Леви оставил Паскаль, оставил конфедерацию, оставил все, что знал и чем дорожил. Оставил, чтобы в конце концов оказаться на этом дерьмовом шарике под названием Бакунин. Прошло столько лет, а Леви так и не смог простить себе этого. Самое страшное заключалось в том, что он расстался с самим собой. Он даже не посмел воспользоваться своей собственной выездной визой. Леви выкрал документы своего друга и удрал с планеты под его именем. Настоящий Йоханн Леви покоился где-то в безвестной братской могиле.
Животный страх за свою драгоценную жизнь заставил и его превратиться из паскальского адвоката нееврейского происхождения в бакунинского эмигранта-иудея. В течение последних двенадцати лет Леви упорно создавал себе репутацию пламенного революционера. Он стал революционером. Революционером, который залегал на дно, когда начинали говорить пушки. Революционером, который предпочитал собрать свои пожитки и юркнуть в какую-нибудь нору, когда в воздухе пахло жареным.
Леви тесно контактировал с бакунинскими «подпольщиками» левого толка — какое, к чертям собачьим, подполье на планете, на которой не то что централизованной — никакой власти не существовало! — и стал высококлассным, квалифицированным специалистом по подрывным работам, экспертом по различным видам вооружений, знатоком важнейших достижений в области создания разведывательного оборудования. И при всем при этом он не принял участия ни в одной практической акции… до недавнего времени. Леви же давным-давно признался самому себе в том, что он — жалкий трус.
Не будь он трусом, он не оказался бы в нынешней ситуации. О чем он думал, когда позволил полковнику завербовать себя? Когда согласился предоставить Дахаму свои услуги в качестве эксперта по бакунинскому так называемому подполью? Неужели он действительно думал, что «Уэбстер» одолеет Дахама? Или просто был слишком напуган, чтобы сказать «нет»?
Леви заключил сделку с дьяволом и обагрил свои руки кровью так же, как и полковник Дахам. Он хотел, чтобы полковник сполна заплатил за Паскаль, но его собственный страх не позволял ему вступить с Дахамом в открытую схватку. Созданием «Уэбстера» он надеялся обезопасить себя от возможности личной встречи с полковником. Используя брата Дахама как приманку, он мог заманить полковника туда, где не составило бы труда покончить с ним…
Так почему же он не сделал этого?
Лифт продолжал подъем, Леви медленно наклонился и поднял с пола винтовку.
Он не хотел делать грязную работу. Вот в чем соль. Леви боялся, боялся смерти. Он настолько погряз в обмане и махинациях, что ему показалось: гораздо проще толкнуть родного брата-полковника на убийство, нежели рисковать своей головой. И все прекрасно сработало бы, пойди Иона Дахам на сотрудничество.
«Забавно, — мрачно усмехнулся Леви, — сколько смертей на моей совести, а между тем я не произвел ни единого выстрела».
Леви выпрямился и проверил заряд лазера. Зарядный блок был заполнен до предела.
«Все кончено, — подумал Йоханн. — Конец двуличию, лжи, бегству от других и от самого себя. После сделки с Дахамом, после этого последнего предательства не осталось никаких путей к отступлению. Бакунин — последнее место, куда можно сбежать. Бакунин — конечный пункт, и если попытаться сбежать отсюда, то угодишь прямиком в бездну.
Леви уже отдавал себе отчет в том, что живым ему из этого здания не выйти.
Он думал о студентах-революционерах, погибших на Паскале. Он думал о почти двух тысячах человек, уничтоженных орбитальным ударом всего несколько минут назад. Он думал о людях на борту «Кровавого Потока», которых он предал. Он думал о Клаусе Дахаме.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
