С годами Коверзнев не менялся, а стал ещё более невыносимым, довёл Г. А. Мамонтова (руководитель службы медвытрезвителей) до подачи рапорта об увольнении, хотя до более высокой пенсии ему оставалось отработать всего несколько месяцев. Для милиции это была большая потеря. Мамонтов был одним из немногих, продолжавших служить в милиции, кто сам творил милицейскую историю области последние тридцать лет. Выступая перед личным составом, он рассказывал о милиции такое и столько поучительного, что Коверзневу и не снилось.
Даже на собрании личного состава УВД 28 февраля 1983 года по поводу проводов на пенсию четырёх полковников — Коверзнева, Р. Г. Розенберга (к этому времени начальник школы милиции), И. В. Коптяева (помощник начальника штаба УВД) и И. А. Корельского (начальник ИЦ УВД) — Коверзнев в ответном слове не преминул заявить, что, «когда он начинал работу, было очень трудно, но люди были хорошие, а теперь всё не то», — в смысле люди стали нехорошими. И это в адрес всех присутствующих, включая и начальника УВД В. Н. Вдовина.
Последний раз я видел Коверзнева 24 декабря 1983 года на стадионе «Динамо» во время хоккейного матча, где моя служба охраняла порядок. К этому времени он уже жил в Ленинграде у сына, а в Архангельск приехал по своим личным делам. Он подошёл, сделал комплимент по поводу моей молодости и хорошего вида, заявил, что «в Архангельске милиция очень хорошая в отличие от Ленинграда, где милиция очень плохая, безалаберная, грубая и безответственная», и попросил автомашину, чтобы «съездить в одно место». Вот так-то.
28 марта 1984 года из Ленинграда пришла весть о смерти Коверзнева от инфаркта, умер в кресле перед телевизором с газетой в руках.
На место Коверзнева был назначен Валентин Иванович Витязев, которого я хорошо знал как начальника Северодвинского ГОВД.
Витязев человеком был простым, не строил из себя аристократа, как это безуспешно пытался делать Коверзнев, не гнушался и «чёрной» работы, при необходимости становился рядом с подчинёнными. Помню, как 30 июня 1984 года, во время празднования 400-летия Архангельска, на широко разрекламированную ярмарку, проводимую во Дворце спорта профсоюзов, чуть ли не к пяти часам утра явилось полгорода. Положение усугублялось тем, что было запланировано выступление Резицкого с его командой там же, на ярмарке.
Двери Дворца пришлось открывать в семь часов утра вместо объявленных десяти, а Резицкому лично я запретил выступать с концертом, о чём по радио несколько раз объявили и внутри Дворца, и снаружи. Это способствовало тому, что почти вся молодёжь ушла, но это не спасло положения, так как народ всё прибывал и прибывал. Несмотря на сдерживание на входе, Дворец к десяти часам был забит до отказа, а вокруг него стояла огромная тысячная толпа, и по прилегающим улицам двигались новые толпы, которые пошли «на штурм Дворца». И тут я, наверное, впервые увидел, что толпа людей — это толпа зверей, хотя каждый в отдельности вроде бы нормальный человек. Металлические барьеры, которые мы расставили накануне перед входами во Дворец, толпой были смяты в гармошку. Мы с Витязевым оказались перед самым центральным входом и буквально своими телами закрыли его, чтобы предупредить смертельную давку внутри здания. Положение спасло то, что я заставил гаишников на подходах к Дворцу расставить грузовой транспорт, чем были отсечены новые толпы народа. И только после этого можно было регулировать численность людей внутри Дворца спорта. Не знаю, попал ли кто после этой ярмарки в больницу, но точно знаю, что без массы ушибов, падений, криков и слёз тогда не обошлось.
Естественно, на подведении итогов власти, как всегда, пытались спустить всех собак опять на милицию, но я дал отпор, высказав всё, что думаю об умниках из горкома и праздничной комиссии. Пришлось им напомнить, что за неделю до ярмарки, когда обсуждался план её проведения, я предупреждал, что устраивать ярмарку только в закрытом помещении нельзя, что нельзя сокращать объявленные два дня ярмарки до одного дня, что пусть лучше прилавки на второй день будут пустыми, чем то, что могло произойти и произошло на самом деле в один день. Но тогда меня никто не послушал, и организаторы сделали всё как можно проще для себя.
В. И. Витязев приступил к обязанностям заместителя начальника УВД вместо Коверзнева в марте 1983 года и начал с того, что собрал у себя руководителей подчинённых ему служб и заявил, что ссориться с нами не будет, это бесполезно, так как мы выдержали Коверзнева. Первое время ему было очень трудно из-за массы и разнообразия свалившихся на него проблем, но он поступил умно, просто не мешал нам, а поддерживал, старался защищать от нападок других служб, особенно от Б. И. Карпова, который своё негативное отношение к Коверзневу перенёс на нас.
С В. И. Витязевым у меня сложились хорошие отношения, раза два мы были вместе на охоте, он, правда без ружья, просто бродил по лесу. Несколько раз ездили за грибами и клюквой на озеро Сезо. Он даже пытался примирить меня с Борским — начальником Приморского райотдела, то есть с человеком, который почему-то считал себя хозяином всех лесов, рек и озёр на огромной территории вокруг Архангельска. Сам Борский был и рыбаком, и охотником, кормил охотничьими трофеями руководство УВД. И всё бы ничего, бог с ним, если бы в каждой деревне у него не было бы своих доверенных рыбаков и охотников, которые обеспечивали ему во время приездов и охоту, и рыбалку. Они-то со своими «корешами» и прикрывались Борским и его защитой, просто откровенно и нагло разбойничая в лесу и на воде. Мои инспекторы отлавливали их и изымали десятками ружья, сети и прочую браконьерскую утварь. Наши действия не могли нравиться Борскому, поэтому, пользуясь своим доступом к руководству, он не раз клеветал на меня, а всякие меры отдела ООП по проверке Приморского ОВД и оказанию ему практической помощи расценивал не иначе, как мою личную месть ему, что, конечно, было полной чушью. Примирения так и не получилось.
Умер Борский прямо в воде одного из озёр своего района во время очередной рыбалки.
7 мая 1985 года из министерства неожиданно для многих, в том числе и для меня, пришел приказ об увольнении из органов внутренних дел Б. И. Карпова (заместитель начальника УВД), Н. Г. Круглякова (к этому времени начальник Северодвинского ГОВД), Ю. А. Чернышева (к этому времени начальник ОБХСС УВД, а до этого начальник отдела вневедомственной охраны) и Л. П. Черных (бывший начальник уголовного розыска области), которого «ушли» из УВД ещё за полтора года до этого приказа и который уже устроился в милиции, кажется, где-то в Чувашии.
Как выяснилось, такая кара их настигла за использование конспиративной квартиры в Москве не для встреч с агентами, а в иных целях. Вот с Карповым и Черных понятно, они непосредственно отвечали за работу с агентурой, но какое отношение к этому имели Кругляков и Чернышев (как начальник вневедомственной охраны), так и осталось для меня загадкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
