У шкафа, как и полагается, была дверца во всю переднюю панель, а на дверце — обычная ручка. Тимур наперёд знал, что обязательно откроет дверцу и посмотрит, что находится внутри, но оттягивал операцию. Кто знает, что произойдёт, когда распахнётся эта тонкая, заурядная на вид дверца! Взрыв? Чепуха! Но вдруг этот шкаф нечто вроде сосуда Пандоры? Стоит открыть его, и множество странных неземных бедствий незримо, но властно вольётся в корабельную жизнь! Или наоборот, шкаф — своеобразный рог изобилия, который наделит космонавтов, да и все человечество, массой удивительных неведомых благ. Боже, какие только глупости не лезут в голову в таких ситуациях! Корсаков коснулся пальцами ручки шкафа. Может быть, и не открывается он вовсе? Может быть, дверца всего лишь декоративное украшение? Казалось, ладонь Тимура сама собой надавила на ручку, он ощутил лёгкий щелчок — это сработал стопор, удерживающий дверцу в закрытом положении. Тимур перевёл дух: сомнения насчёт назначения дверцы отпали сами собой.
Ожидание становилось тягостным. Сказав себе, что он лишь на мгновение приоткроет дверцу и в случае чего тут же захлопнет, Тимур осторожно потянул ручку на себя. Нервы его натянулись как струны. Дверца подалась легко, без шороха и скрипа. Когда образовалась щель в два пальца, Тимур придержал руку… Ничего! Из тёмной щели не доносилось ни звука. И все-таки каким-то шестым чувством Корсаков понял, что в шкафу кто-то или что-то есть. Прошло несколько полновесных, длинных-длинных секунд, пока Тимур не догадался наконец в чем дело — запах! Слабый, но достаточно отчётливый аромат доносился из-за приоткрытой дверцы. Запах не был неприятным. Наверное, так пахнет земля, с которой лишь кое-где под лучами весеннего солнца сошёл снег. Из шкафа пахнуло весной! Странно, но именно поэтому Тимур окончательно осмелел и распахнул дверцу. Внутренне Корсаков был готов немедленно же захлопнуть её, но содержимое шкафа было таким банальным и нелепым, что он сразу забыл о своём намерении. В шкафу лежал объёмистый мешок из светло-серой ткани! Тимур отпустил ручку и присел на корточки, чтобы удобнее было разглядывать содержимое. Вообще говоря, мешок не лежал, а стоял, занимая внутренний объём почти полностью — свободного пространства оставалось совсем немного. Мешок имел округлые формы, напоминая собой гигантское ассиметричное яйцо: вверху оно было заметно сужено, внизу основательно утолщено, а посередине имело лёгкую перетяжку. Своими формами это образование напоминало матрёшку, а все-таки это был мешок, куль, потому что ткань, из которой он был сделан, местами морщилась, образуя складки. Тимур протянул было руку, чтобы потрогать эту диковинную вещь, но, испугавшись, рефлекторно отдёрнул её. «Подожди, — сказал он себе, — в этой ситуации надо разобраться обстоятельно и не торопиться».
Шкаф. В шкафу куль, сделанный из синтетика, напоминающего лосиную кожу, наполненный чем-то неизвестным. Все это неким таинственным способом появляется в жилой каюте гиперсветового корабля, который от ближайшей звезды находится на расстоянии в полтора световых года. Нелепо? Пожалуй. Смешно? Не очень. Если это не идиотская шутка, а это маловероятно, то этот мешок — послание кикиан и предназначен экспедиции. Но почему мешок? Не контейнер, не футляр, не какое-нибудь иное совершённое устройство, а примитивный мешок! Во всяком случае, стоило вскрыть его и посмотреть, что находится внутри. Но сколько Тимур ни всматривался, он не мог заметить на мешке ни застёжек, ни молнии, ни просто шва — он казался отлитым, а может быть, надутым из цельной заготовки. Руки так и тянулись ощупать эту странную посылку, но осторожность брала своё. Борясь с искушением, Корсаков вдруг мысленно чертыхнулся. А нейтридные перчатки? Как он мог забыть об этой надёжной, даже сверхнадежной защите?!
Торопливо поднявшись, Тимур подошёл к встроенной в стену вешалке, на которой хранилась защитная спецодежда, и натянул на кисти рук тончайшие перчатки, сделанные из практически непроницаемой нейтридной ткани. Конечно, они не могли защитить от удара и других механических повреждений, зато намертво ограждали руки от воздействия температуры, радиоактивных излучений, химических ядов и других агентов, воздействующих на организм на основе контактного прикосновения. Вернувшись к шкафу, Тимур опустился теперь уже не на корточки, а на колени, чтобы удобнее производить осмотр. И насторожился. Форма мешка изменилась! Слегка, но тем не менее заметно для глаза изменились пропорции между отдельными его частями, резче обозначилась перетяжка в верхней части; наряду с ней заметно ниже начала образовываться и вторая перетяжка. Корсаков ещё и ещё раз пробежал глазами по мешку и вдруг отшатнулся: по мешку медленно прокатилась волна, его поверхность вздувалась и снова опадала, верхняя перетяжка обозначилась ещё заметнее. Молнией сверкнула ослепительная догадка и смешала, спутала все остальные мысли. Мешок живой! Да и никакой это не мешок, это рождающееся, формирующееся существо. Если сначала мешок был похож на старинную русскую игрушку-матрёшку, то теперь он напоминал архаичные скульптурные фигурки, изображающие человека весьма условно и стилизованно — ни рук, ни ног, но уже намечены общие контуры тела, обозначены голова и грудь. Преодолевая страх и, уж если говорить честно, некоторое отвращение, Тимур положил правую ладонь на поверхность мешка. Он был мягок и упруг, напоминая собой круто заваренное желе, упакованное в замшу. Не рукой, на ней была надета нейтридная перчатка, а всей поверхностью лица Тимур почувствовал поток тепла, шедший из шкафа. Несколько раз сменив положение ладони, Тимур наконец нащупал то, что интуитивно искал: «Тук-тук-тук!» — несколько торопливо, ударов сто двадцать в минуту, но чётко и мощно билось чужое сердце.
Глава 22
Соколов понимал, что днёвку и отдых экипажу Лорка объявлял совершенно правильно. После пережитой встряски космонавтам надо было прийти в себя, обрести хорошую психологическую форму, а уж потом, так сказать, со свежими силами браться за такое тонкое дело, как ремонт маршевых двигателей. Но были у эксперта и некоторые сомнения: разумно ли бездельничать, когда корабль не имеет хода? А если над кораблём вдруг нависнет некая опасность и возникнет необходимость срочно покинуть этот аварийный район?
Соколов органически не терпел непонятного, а поэтому утром, после завтрака, обратился за разъяснениями к своему напарнику, Виктору Хельгу.
— Мы будем отдыхать, — сказал Виктор, подчёркивая слово «мы», — но это вовсе не значит, что будет отдыхать и командир.
— Почему не значит?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
