— Я все понял, — повторил Тимур. — Отдыхайте.
— Деталь важнейшая: вы должны быть в каюте. Спать, гулять, читать, думать — не есть важность, но быть. Только так будет успех в моем формировании и прогрессе разума.
— Хорошо.
— Деталь вторичная: плохо знать другим про я. Другие мысли, другие чувства, разные страхи и удивленность. Я не буду знать, кому держать подражание, прогресс расщепится, я буду плохой, с отсутствием истины. Вы должны терпеть и молчать. Как терпеть и молчать имею я.
Тимур задумался и, если говорить честно, насторожился. Подозрения, хотя и туманные, ожили и зашевелились в его сознании. Кто знает, кем станет это человекоподобное существо, этот неземной будда после завершения процесса своего формирования? Кто ведает, какие желания у него возникнут и какими возможностями для их удовлетворения он будет располагать? Но с другой стороны, Корсаков, несмотря на сложившуюся ситуацию, полностью отдавал себе отчёт в безмерном величии свершившегося — он вышел на прямой контакт с неведомым, неземным разумом. И отчётливо представлял себе меру ответственности, которую случай взвалил на его плечи.
— Я сделаю все, как вы говорите, но, — в голосе Тимура послышались нотки деликатного упрямства, — командиру я сообщу о случившемся. Хотя бы в самых общих чертах.
— Ваши обычай и дружность известны. Такой вариант был предусмотрен. Командиру, но больше никому! Когда много людей, много мыслей и эмоций. Хаос и потеря разума, И тогда все напрасно!
— Обещаю. Когда, — Корсаков на секунду замялся, — когда разбудить вас?
— Это не есть необходимость. Я пробужусь сам собой.
Голова посланца немидов мягко склонилась на грудь, тело расслабилось, опало, точно проколотый мяч. Испытав острый прилив неожиданной жалости и более сложного, тревожно-брезгливого чувства, Тимур осторожно прикрыл дверцу шкафа.
Глава 23
Соколов с удовольствием плескался в воде, плавал, нырял и сопел, как дельфин, когда на пороге бассейна появился Виктор. Минуту-другую он с завистью наблюдал за экспертом, судя по всему, испытывая жгучее желание к нему присоединиться, но вслух сказал совсем другое:
— Корабль не имеет хода, отсутствует связь с Землёй, а вы купаетесь. Это же безнравственно!
— После экстренных торможений все нравственно, коллега.
— Вылезайте! Есть дело.
— И не подумаю. — Соколов нырнул, проплыл под водой метров пять и, отдуваясь, хладнокровно уведомил: — Командир приказал отдыхать, вот я и отдыхаю.
— Нельзя понимать приказы буквально. Прогулка в космосе — тоже отдых.
— В космосе? В этом ледяном погребе с безвкусной иллюминацией? — Соколов лёг на спину и выпустил из рта струйку воды. — Здесь гораздо уютнее.
— Надо облетать космокатер, в порядке отдыха. Это приказ. — Виктор белозубо улыбнулся. — Как говорил Сократ, переноси с достоинством то, что изменить не можешь.
Соколов усмехнулся.
— Это сказал не Сократ, а Сенека.
— Не придирайтесь. Не важно, кто сказал, важно — что сказано. Вылезайте!
Эксперт со вздохом покорился.
Ангар, где хранились корабельные транспортные средства, размещался в кормовом отсеке. Соколов и Виктор добрались туда лифтом, который ходил по специальному колодцу корабля. Космокатер стоял в хорошо освещённом миниатюрном эллинге с таким низким потолком, что высокий Виктор едва не упирался в него головой. Рядом с катером была пустая площадка с направляющим жёлобом. Соколов вопросительно взглянул на Хельга.
— Игорь с Никой уже в космосе, — пояснил тот.
Соколов кивнул и неторопливо обошёл вокруг катера, воронёной сигары длиной метра два и высотой ему по пояс. В передней, расширенной части катера располагалась четырехместная кабина — два места впереди, два сзади. Кабина была покрыта высоким эллипсовидным фонарём, таким прозрачным, что его контуры угадывались с трудом, лишь по бликам света. Ни на корпусе катера, ни на фонаре не было ни швов, ни сочленений, ни заклёпок, конструкция казалась выточенной или отштампованной из цельного куска некоего сплошного, двухкомпонентного материала. Хельг небрежно хлопнул катер ладонью.
— Последняя модель на гравитационном принципе.
— Прошу! — галантно предложил Виктор, показывая на правое переднее сиденье.
Соколов заглянул внутрь катера, помедлил и перевёл взгляд на Хельга.
— А скафандры? Разве не полагается?
Виктор передёрнул плечами.
— Зачем? С ними столько канители! А если случится несчастье, нас запросто реанимируют. Космический мороз — отличный консерватор. — Виктор выдержал паузу и захохотал. — Шучу, Александр Сергеевич, шучу. Этот катер — надёжнее всякого скафандра.
Он помог эксперту забраться в катер, а потом обогнул катер со стороны носа и занял левое, командирское кресло. Соколов огляделся — управление самое элементарное, почти в точности копирующее управление прогулочной авиетки; сидел он, почти по пояс возвышаясь над бортами. Это создавало ложное ощущение неустойчивости, ложное потому, что кресло мягко и уверенно держало его в своих объятиях, это знакомое тактильное чувство успокаивало.
— Готовы?
— Готов! — бодро откликнулся Соколов.
Виктор протянул руку к пульту, и сейчас же фонарь, облизывая борта кабины, пополз вверх.
— Прошу выход в космос.
— Выход свободен. Безопасность — три девятки, — ответил компьютер.
— Стартуем, Александр Сергеевич.
Появилась лёгкая продольная перегрузка, ярко освещённые стены эллинга двинулись назад. Движение быстро ускорялось — темнота, свет, негромкий щелчок, и катер окунулся в звёздное небо. Откуда-то сбоку брызнул белый, с просинью свет, профиль Хельга мраморно-скульптурно вспыхнул на фоне звёздного океана, чёрная тень от борта катера поползла по коленям Соколова. Впечатление было таким, точно тёмной летней ночью, прогуливаясь на мобиле по степи, они попали в луч далёкого прожектора. Но звезды светили здесь не только над головой, они были повсюду: сплошным кольцом опоясывал этот огненный чёрный мир серебряный дым Млечного Пути. Отыскивая источник неожиданного прожекторного света, Соколов повернул голову и инстинктивно прикрыл лицо ладонью — прямо в глаза его ужалила огненная искра нестерпимой яркости.
— Нам повезло, — сказал Виктор, искоса наблюдавший за экспертом, — неподалёку белая звезда. Диска простым глазом не видно, а освещённость в пять раз больше, чем во время земного полнолуния.
Дождавшись, когда перед глазами перестали плыть разноцветные пятна, Соколов открыл их и почувствовал лёгкое головокружение — небо плавно опрокидывалось как-то наискосок, через плечо. С некоторым усилием Соколов понял, что это Виктор поворачивает катер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
