Тимур встал и, краем глаза поглядывая на шкаф, в волнении прошёлся по каюте. Неужели свершилось? Неужели это событие, происшедшее в его апартаментах глубокой ночью, и есть тот великий контакт с братьями по разуму, которого так ждало человечество многие столетия? Тимур не был потрясён, не испытывал благоговения или каких-нибудь Других возвышенных чувств. Скорее, он был разочарован, может быть, даже раздосадован. Примерно такую же досаду он испытал в юности, когда впервые увидел в подлиннике картины великого Леонардо да Винчи. Они были невелики по размерам, темны и, во всяком случае, выглядели заметно хуже прекрасных голографических репродукций, которыми он не раз любовался до этого. Великий контакт! Никто, в том числе и Корсаков, не знал, как он состоится, но во всяком случае ему представлялось нечто действительно великое. Конечно, это наивно и, видимо, глубоко субъективно, но Тимуру всегда представлялось, что великий контакт — это великий праздник. И вдруг — заурядный шкаф, похожий на термостат для хранения продуктов, а в шкафу нечто бесформенное и студнеобразное. Конечно, Тимур, как и все другие люди, не знал внешнего облика кикиан, но воображение назойливо, в разных вариантах, но упорно рисовало их ему изящными, одухотворёнными и прекрасными созданиями. Ведь все совершённое по-своему прекрасно, а разве разум, созревавший миллиарды и миллиарды лет, может быть несовершенным?
И всего-то, на что может откликнуться человеческая душа, — это уверенный, мощный, хотя и несколько торопливый стук сердца.
Тимур вдруг остановился, испуганный неожиданной мыслью. Может быть, шкаф на самом деле пуст и нет в нем никакого мешкообразного существа? Может быть, мешок — это сон, бред, сновидение, наваждение, иллюзия, мираж, галлюцинация — все, что угодно, но только не реальность! Тимур провёл рукой по лбу и машинально отметил, что она чуть подрагивает. Разыгралось воображение, а вслед за ним и нервы, это естественно, но это и плохо. Нет, хватит вариться в собственном соку, сомневаться в собственной неполноценности, брать всю ответственность за развивающиеся события на себя! Надо известить о случившемся командира и уже вместе с Лоркой решать, что и как, и разрабатывать дальнейшую линию поведения. Все правильно, но… все-таки стоит ещё раз убедиться, что он, Тимур Корсаков, не стал жертвой разыгравшейся фантазии. Иначе, подняв ложную тревогу, он поставит себя в глупое и смешное положение. Риск-то невелик! Однажды Тимур уже открывал шкаф, и ничего страшного не случилось, теперь его нужно приоткрыть ещё раз и в случае чего тут же захлопнуть. Что может быть проще?
И снова случилось неожиданное. Тимур психологически был готов ко всему: что увидит все тот же подрагивающий, лениво пульсирующий волнами складок мешок, к тому, что шкаф окажется пустым, к тому, наконец, что произойдёт нечто страшное. На самом же деле из глубины шкафа на Тимура взглянули удлинённые угольно-чёрные глаза, распахнулась и слабо задвигалась прореха чёрного же рта, и хриплый, квакающий голос неловко, с трудом проговорил:
— Не надо бояться. Я есть друг. Я не могу, не умею и не хочу причинить вам вреда.
От неожиданности Тимур, что называется, онемел и опустился перед шкафом на корточки, безуспешно стараясь привести в порядок разбегающиеся мысли. Мешка, похожего на матрёшку, в шкафу не было. За то короткое время, пока Корсаков прохаживался по каюте и размышлял, куль из грубой серой кожи успел превратиться в примитивное подобие человека. Скрестив ноги и положив толстые обрубки рук с едва намеченными пальцами на пухлые колени, в шкафу сидело существо, напоминавшее кое-как, наспех сляпанную статую будды. Но этот неземной будда не улыбался, у него и лица-то в человеческом понимании этого слова не было. Не было ни волос, ни лба, ни бровей, ни носа, ни подбородка. Вместо привычной скульптурной лепки и прописанных лицевых линий — голый яйцевидный череп и неподвижная тестообразная маска. На этой маске зияли три чёрные раны с разошедшимися краями, точно они были пропороты тремя грубыми, но уверенными движениями тупого ножа. Две прорехи в верхней части маски — это глаза, одна в нижней, подлиннее — это рот.
Лишь колоссальным усилием воли Тимур взял себя в руки. Наверное, неземной будда почувствовал его состояние, потому что проквакал:
— Не надо быть испуганным. Это большая помёт ха. Я прислан с сообщениями важности чрезвычайной. Надо спокойно слушать с вниманием всех возможностей.
Сделав усилие над собой, Тимур ответил:
— Я слушаю.
— Настораживайтесь. Корабль, в котором происходит наше местонахождение, не должен лететь на Кику. Дублирую с подробностями: не есть необходимо выходить на гиперсвет в ориентацию Кики. Если случится эта чудовищная оплошность, произойдёт взрывание корабля. Неисправимая катастрофа.
— Угасание опорной звезды — ваш сигнал? — импульсивно спросил Тимур.
— Точная истина. Мы есть рады вашим пониманием.
— Катастрофа — почему?
— Все есть сложно до чрезвычайности, а я ещё очень плох и утомлён. Мне нужен покой и время для совершенствования. Но будьте уверены в моих словах, они — точная истина.
— Вы — кикианин? — Тимур подумал, что буддаобразный сапиенс может не понять его, и уточнил: — Вы — посланец планеты Кика?
— Это не есть истина. Кика не имеет разума. Кика имела быть промежуточной станцией. Станция перестала быть существующей. Полет на Кику — катастрофа!
— Я понял. Но кто вы? Откуда? Кем посланы? — Тимур не мог да и не хотел удержаться от этих вопросов, которые жгли ему мысли и язык.
— Я — немид, посланец немидов. Немиды — другой мир, другая Вселенная, другие звезды.
— Не понимаю, — после паузы признался Тимур.
— Все есть сложно до чрезвычайности, а я несовершенен и утомлён. Мне нужен покой. Я стану лучше, разумнее, мне будет легче ответствовать вопросам.
— Понимаю.
Посланец неких немидов, о которых до настоящего времени не знал никто и ничего, действительно терял силы буквально на глазах. Его сероватая кожа стала ещё бледнее, на теле, которое сначала выглядело туго надутым, появились отёчные складки, стало слышным дыхание, вырывавшееся из чёрного провала рта.
— Я все понял, — повторил Тимур. — Отдыхайте.
— Деталь важнейшая: вы должны быть в каюте. Спать, гулять, читать, думать — не есть важность, но быть. Только так будет успех в моем формировании и прогрессе разума.
— Хорошо.
— Деталь вторичная: плохо знать другим про я. Другие мысли, другие чувства, разные страхи и удивленность. Я не буду знать, кому держать подражание, прогресс расщепится, я буду плохой, с отсутствием истины. Вы должны терпеть и молчать. Как терпеть и молчать имею я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
