Это безошибочно свидетельствовало о закате его царствования. Муж Марии Бургундской, отпрыск Габсбургской династии{133}, прекратил в конце концов свое доблестное сопротивление и помирился с Францией. Теперь у Людовика были развязаны руки, и он умело этим воспользовался: отказался выполнять далее условия договора с Эдуардом, в частности, выплачивать дань, а также порвал помолвку своего сына с дочерью Эдуарда. Горевала ли об этом принцесса Елизавета — вопрос спорный, даже самые снисходительные люди находили дофина Карла фигурой на редкость отталкивающей. Но дело конечно же не в принцессе, акция Людовика была направлена против короля Англии. Таким образом французский король отплатил англичанам за семь лет кабалы, в течение которых он выплачивал унизительную для его страны дань. Единственным светлым пятном этой мрачной зимы были шотландские успехи герцога Глостера. Это спасало униженную Англию от национального позора.
Ричард считал, что с шотландцами надо кончать, и чем скорее, тем лучше. Судя по всему, король Джеймс, по крайней мере в ближайшее время, не будет иметь возможности вмешиваться в английские дела, но все равно лучшим ответом на возрастающую угрозу со стороны Франции было бы достижение полного и постоянного нейтралитета со стороны союзника Людовика, потом это могло бы привести к ослаблению традиционных связей Шотландии с Францией и даже к заключению союза Шотландии с южным соседом{134}. При достаточном терпении и дипломатическом мастерстве в таком союзе нет ничего невозможного, благо прецедент в прошлом имеется.
— Да, в этом ты прав, Дикон, — отрывисто бросил Эдуард. — Тем более что пираты Людовика хозяйничают на Ла-Манше как им заблагорассудится. Прав, прав. Другого пути не видно.
— Мне тоже так кажется, — спокойно заметил Ричард.
Они сидели за плотно закрытыми дверями в уборной, непосредственно примыкающей к огромной спальне. На небольшом столике лежала кипа бумаг. Эдуард со вздохом опустился на низкую кушетку рядом со столиком.
— Ладно, подождем до лета, — произнес он. — При такой погоде, как сейчас, все равно особенно не повоюешь. Жаль только, денег я тебе не смогу дать, сколько надо.
— Ничего, справлюсь, — слегка улыбнулся Ричард. Он слишком хорошо знал, как фантастически скуп его брат. Враги презрительно именовали его королем-купчишкой, а Эдуард то и дело подтверждал это прозвище. Вот даже теперь, довольный шотландскими победами, он не упускал случая вслух пожаловаться, что успехи стоят ему слишком дорого.
Разглядывая младшего брата из-под приспущенных ресниц, Эдуард с незаметной улыбкой раздумывал над тем, что пути Господни действительно неисповедимы. Ведь совсем недавно — так ему, по крайней мере, казалось — Ричард был тихим, застенчивым юношей, довольствовавшимся задворками двора Вудвилов. А сейчас? Меньше двенадцати лет прошло с тех пор, как Эдуард отдал ему на откуп весь север Англии и отправил за Трент править этой частью страны от имени короны. Постоянная настороженность мальчика, потом юноши-изгоя давно сменилась гордыней, которая при случае могла таить в себе немалую угрозу, и почти ничего не осталось от скромного мальчика, что неустанно забавлял Елизавету Вудвил и ее сыновей. Фигура выправилась, горб почти исчез, хотя от ощущения себя калекой Ричард так и не избавился: даже самые близкие люди почти никогда не могли видеть его в рубахе с короткими рукавами.
Ричард бегло просматривал донесения. Эдуард со вздохом отвел глаза от брата. Эта кипучая, через край бьющая энергия брата неприятно напоминала ему о собственной немощи. Эдуард был еще далеко не стар — разве можно назвать стариком сорокалетнего мужчину, успокаивал, он сам себя, но жизнь ему выпала нелегкая, и тело начинало об этом напоминать. Приступы неудержимой ярости, которую вызывало у него любое сопротивление со стороны ближайшего окружения, заканчивались чем-то вроде судорог, особенно часто это случалось в последнее время. Пару раз у него совершенно темнело в глазах, и он еле удерживался на ногах. «Но это еще ничего, — говорил он себе, — Эдуард, черт вас всех возьми, еще повоюет!»
Он посмотрел на руки, которые, увы, в последнее время начали немного дрожать. По наступившей вдруг тишине он понял, что брат изучающе глядит на него. Встретившись с ним взглядом, Эдуард сказал с обезоруживающей улыбкой:
— Я как раз думал, как все меняется на свете. Да, Дикон, пока ты не ушел… Посвети, пожалуйста.
Эдуард нащупывал что-то под подушкой. Это был хрустящий лист пергамента. Взяв свечу, Ричард наклонился над ним. Он бегло просмотрел текст, обратив внимание на печати. Ричард поднял голову, удивленно и недоверчиво посмотрел на брата.
— Но это же…
— Камберленд, приграничные земли на западе, то, что ты уже отобрал у шотландцев, и кроме того, все, что найдешь нужным для надежности границы, — принадлежит отныне и навеки тебе и твоим наследникам. Завтра я отправляю этот документ в парламент на ратификацию, — небрежно произнес Эдуард. — Север… Север ты будешь по-прежнему охранять в моих интересах, но это теперь твое.
— Знал бы ты, как мне стыдно, Нед. Ведь еще минуту назад я думал, ты меня на части готов разорвать, — признался Ричард.
— Пока это только слова на бумаге. — Эдуард взглянул на желтый лист. — Но пройдет два-три года, а может, и меньше — и эти слова сделаются реальной силой, и уж тогда никто у тебя ее не отнимет. Что бы там ни случилось, ты защищен надежно.
— Нед… — Ричард отодвинул пергамент в сторону и посмотрел на изборожденное морщинами, с мешками под глазами лицо брата. — Нед, как ты себя чувствуешь в последнее время? Я вчера говорил с Гоббсом. Он явно обеспокоен.
— Гоббс — старая баба. Дай ему волю, и он запеленает меня с головы до ног и начнет засовывать свои трубки в рот, пока я не задохнусь. Не волноваться, не напрягаться! Бог ты мой, хотел бы я знать, сам-то он следовал бы собственным предписаниям, будь у него на голове корона.
— Может, он не то имел в виду. — Ричард случайно наткнулся взглядом на какой-то предмет, валявшийся под кушеткой. Это оказалась дамская домашняя туфелька голубого цвета — того самого, что так любила Джейн Шор. Эдуард перехватил его взгляд и ухмыльнулся.
— Может, и не то. Но я еще жив, Ваше Святейшество. Да и не слишком-то влюблен. Так что пускай проповедует, если ему очень уж хочется. Посмотрим, каков ты будешь через пятнадцать лет.
Ричард промолчал, а Эдуард отвернулся в сторону камина, где ярко горели угли. В спальне послышались голоса — это пришли рыцари-телохранители, им надлежало присутствовать при ночном туалете короля. Повинуясь жесту брата, Ричард открыл дверь, и в комнату вошел лорд Гастингс. В руках у него был стаканчик с игральными костями. Было еще не поздно, но от Гастингса уже попахивало вином, через расстегнутую рубаху выглядывала густо поросшая волосами грудь.
