Кларенс привстал на локте и нагнулся, стараясь разглядеть брата получше.
— Дикон, — вкрадчиво произнес он, — а ты здесь с согласия Неда?
В камере воцарилось молчание. Его нарушил Ричард.
— Стиллингтон? Этот надутый мышонок-епископ? — В голосе прозвучали нотки сомнения, но он отогнал от себя неприятные мысли. — Право, Джордж, ты, должно быть, совсем умом тронулся. Да разве же Нед доверит этому недоумку хоть малейший секрет?
Ричард подошел к окну, ему стало трудно дышать этим затхлым воздухом, и выглянул наружу, с удовольствием окунувшись в прохладную, ясную ночь. Вонь ощущалась и там. Она исходила от отбросов, скопившихся у Тауэра. Слишком много здесь находилось людей, слишком тесно было в камерах. Этот мерзкий запах, казалось, ощущался на протяжении всего расстояния от Лондона до Вестминстера.
Ричард услышал за спиной шаркающие шаги брата. Обнаружив, что бутылка совсем пуста, Кларенс выругался и пошел в угол — там, в ящике, что-то еще оставалось.
«Может, напрасно я сюда пришел, — думал Ричард, — может, милосерднее было бы ничего не говорить: пусть последние его часы так и прошли бы в этом полубессознательном состоянии? Но с другой стороны, разве можно так унижать человека, лишать его последних остатков достоинства — того единственного, что сохраняет человека в человеке до самого его конца?»
Кларенс отыскал бутылку, открыл ее и дрожащими руками наполнил стакан. Возвращаясь к столу, он грубо бросил:
— Ну все, Глостер, свою задачу ты выполнил. Можешь идти — твоего общества я не искал и не ищу.
— Как скажешь, — коротко ответил Ричард.
Он двинулся к двери, но на полдороге остановился:
— Я могу что-нибудь для тебя сделать?..
— Все еще стараешься успокоить совесть, братец? — хрипло рассмеялся Кларенс. — Или для Неда стараешься? Оставь — через двадцать четыре часа Дадли со своими ребятами обо всем позаботятся… — Голос его оборвался. Язвительность и грубость исчезли, уступив место откровенному страху. Кларенс судорожно вздохнул и прижал руку к шее. — Топор… Говорят, палач целит в это место. Говорят, после первого же удара уже ничего не чувствуешь, но разве точно скажешь? — Он истерически рассмеялся и сделал большой глоток. — Дикон… — Кларенс подошел к брату и вцепился ему в плечо. — Дикон, еще минуту. Может, поговоришь с Недом? Передай ему мою просьбу, а? Спроси… спроси, может, мне будет позволено самому выбрать способ казни? Тогда бы не так страшно было…
Ричард довел его до постели, уложил и вытер платком залитое слезами лицо.
— Ладно, Джордж, попрошу. Не беспокойся, все будет в порядке. Что-нибудь еще?
Кларенс покачал головой. Он все еще сжимал в руках пустой стакан. Уходя, Ричард поставил бутылку у постели. Последний звук, услышанный им, — громкое бульканье вина, наливаемого Кларенсом.
Дадли ждал снаружи. На лице его было написано нетерпение, смешанное с любопытством. Ричард отрывисто сказал:
— Эту камеру не убирали уже Бог знает сколько времени. Это что, по вашему указанию Его Высочество содержат в такой конуре?
Комендант бурно запротестовал: состояние жилища Его Высочества, как, впрочем, добавил он про себя, и состояние самого Его Высочества, — не его забота. За милордом есть кому поухаживать, но несколько дней назад он отослал всех своих людей, заявив, что ему надоела их опека. Объяснение звучало убедительно, и, подумав немного, Ричард им удовлетворился.
— Ну что же, коли он того хочет, оставьте его одного. Но если потом герцог передумает, пусть немедленно пришлют всех, кого надо.
Несколько озадаченный столь резким, начальственным тоном Глостера, Дадли молча поклонился.
Ричард в полутьме едва не запутался в соломе, покрывавшей пол.
— Лорд Дадли, у вас здесь был узник по имени Стиллингтон?
Комендант изменился в лице.
— Как вы сказали — Стиллингтон? Нет, милорд, не припоминаю такого.
Ричард поднял голову. Он командовал людьми с семнадцати лет и научился распознавать, когда ему лгут. Почему лгут — вопрос другой, причин может быть сколько угодно. Но пока Дадли не отвел взгляд, Ричард прочитал в нем откровенный страх.
На следующий день герцог Глостер с приближенными уехал из Вестминстера. Меньше чем через неделю они уже были на пути к Миддлхэму.
Примерно в то же время из Лондона выехала, громыхая по булыжной мостовой, плотно закрытая со всех сторон, обитая собольим мехом карета в сопровождении небольшой группы всадников. Это был траурный кортеж, сопровождавший Джорджа Йорка, герцога Кларенса, в последний путь на кладбище аббатства в Тьюксбери. Его утопили, как утверждала молва, в бочонке с мальвазией.
Глава 15
С годами царствование Эдуарда Йорка становилось все менее и менее безоблачным. Беспокойно было на море, где Людовик безжалостно отрывал кусок за куском от наследства Марии Бургундской{130}. Не лучше обстояло дело и дома, на суше: дань, которую Людовик платил в обмен на лояльность англичан, не могла покрыть и части необходимых расходов, поэтому казну приходилось пополнять за счет непопулярных налогов. На северной границе собирали силы шотландцы, подстрекаемые своей постоянной союзницей — Францией.
У Джеймса Стюарта{131} был договор о дружбе с английским соседом, дочери которого он обещал в мужья своего сына и уже пощипывал потихоньку будущее приданое принцессы. Совершенно неожиданно шотландский король прислал письмо Эдуарду, в котором говорилось, что если тот не прекратит поддержку бургундского двора, он, Джеймс, придет на помощь своему другу, королю Франции Людовику XI. Разъяренный этим посланием, Эдуард ответил в том же духе — началась война. Измотанный ее тяготами, раздосадованный неудачами, преследовавшими его вот уже несколько месяцев, Эдуард собрал совещание в Фозерингэе и передал командование Ричарду. Теперь королю оставалось только ждать.
Ричард продуманно вел осаду Бервика{132}, а когда вернулся с пополнением, город пал. Теперь ему предстояло встретиться с главными силами Джеймса Стюарта, а небольшую горстку защитников Бервика, укрывшихся в замковой башне, он оставил на лорда Стэнли и его небольшой отряд. Выбор этот Глостер сделал против собственной воли, хотя на западе считалось, что Стэнли обладал и силой и влиянием. Двенадцать лет назад совсем еще юный герцог Глостер, спеша из Уэльса на помощь королю, обрушился на отряды, которые Стэнли собирал под знамена Уорвика, и быстро рассеял их. Этого Ричард не забыл. Да и Стэнли — тонкогубый, замкнутый, абсолютно лишенный чувства юмора человек, — хотя и примирился с Эдуардом, похоже, все помнил. На всякий случай Ричард назначил заместителем Стэнли Филиппа Ловела. Фрэнсис в самых изысканных выражениях поздравил кузена с такой честью и пожелал всего наилучшего в выполнении его новых обязанностей.
