Мисс Манчини была страшной жадиной и даже не предложила ему стакан вина, только небольшой подарок.
— Мисс Манчини — подружка грека, и к тому же она прервала свои занятия.
— Рада слышать это, — любезно ответила Мария. — Она также подружка египтянина, англичанина, который пишет книги, и президента американской компании «Четвинд Корк». Это не позволяет ей уделять много времени плаванию, — тактично добавила Мария.
Луис снова выругался. В лунном свете кошачье личико Марии с огромными глазами выглядело намного привлекательнее, чем бледное, холеное благодаря косметике лицо виконтессы Лоземир. Что касается чешской графини, то Луиса всего передернуло. Однажды во время тренировки один молодой англичанин беседовал со своим другом у края бассейна, и Луис услышал от него выражение «гробы повапленные» [2]. Желая расширить свое образование и познание в английском, он постарался запомнить его и взять на вооружение. Когда Луис думал о графине и ее восковом теле, это выражение невольно приходило ему на ум.
Визиты к графине в спальню с красной бархатной мебелью и парчовыми занавесями он терпел только из-за ее щедрых подарков. Золотой браслет он продаст, как только поедет в Опорто. Он получил и несколько бутылок лучшего английского виски. А за услугу, от которой содрогнулся даже ко всему привыкший Луис, он получил кроваво-красный камешек, который мог быть только рубином.
С ловкостью, которая раньше никогда не подводила его, Луис притянул Марию в свои объятия и нагнулся к ней. Мария ловко, как угорь, увернулась и побежала прочь по темной тропинке.
— Порядочные девушки не хотят иметь дело с любовниками пожилых и замужних леди, — насмешливо бросила она через плечо, и Луис, сжав зубы, бросился за ней вдогонку.
— А если я перестану ходить к ним? — сказал он, поймав ее за руку.
Мария уперлась своими тонкими пальчиками в грудь Луису, отталкивая его.
— Неужели? — сказала она, глядя на него испытующим взглядом. — Ради меня? Ради служанки Марии Салданы?
— Да, — поспешно подтвердил Луис, — я сделаю это, Мария. — На этот раз, когда он поцеловал ее, она не сопротивлялась.
Ее поцелуй был свеж как весенний день. В первое мгновение Луис подумал, что ему надо быть как можно сдержаннее и ласковее. Затем, когда мягкие губы Марии раскрылись под его губами, он вспомнил, что ему уже двадцать пять и в этом возрасте мужчине пора иметь сыновей. По португальским меркам, давно надо было обзавестись семьей. С другой девушкой все было бы проще. Она оставалась бы в родительском доме в Опорто, а он два или три, ну, может быть, четыре раза в год навещал бы ее. Мария же не могла удовлетвориться жизнью в Опорто под строгим присмотром его матери, в то время как он продолжал бы свою карьеру и интрижки в «Санфорде». Может быть, приобрести дом в Фанчэле? У него была такая возможность. Луис бережливо откладывал сыпавшиеся на него подарки. Все их можно превратить в деньги. Только браслет и рубин стоили столько, сколько он заработал за двадцать лет.
— Мария! — прошептал он, но она уже отстранилась от него.
— Мне надо идти. Я могу понадобиться миссис Камерон.
— Мария! — Но она уже убегала с легкостью крестьянки по темной тропинке.
— Мой Бог! — шепотом повторил Луис. Ни одна из девушек не убегала после поцелуя Луиса Чавеза, будто это было простым рукопожатием. Обычно они дрожа замирали с надеждой и желанием.
Луис чертыхнулся. Если он женится на такой привередливой девушке, как Мария, больше не будет ни графинь, ни драгоценных подарков. Зато будут сыновья, что его в большей степени устраивало. Придется прекратить шуры-муры со светловолосой титулованной англичанкой. От этого еще труднее отказаться. Он снова выругался. Однако виконтессы не принесут ему сыновей. А сыновья Марии будут смуглыми и крепкими. Но если родятся девочки, они вырастут такими же, как их мать, и его ждет не очень-то обеспеченная жизнь. Луис, приуныв, добрался до отеля и не сдержал своего обещания посетить миссис Пеквин-Пик с половины второго до двух. Миссис Пеквин-Пик может отойти ко сну в одиночестве. Для пятидесятилетней женщины она слишком шустра, но уж очень потасканна. Впервые Луису захотелось побыть самим собой. В последнее время он чувствовал себя как дрессированная обезьянка шарманщика. «Сделай так, Луис, сделай эдак». А затем небрежно брошенная безделушка в награду. После поцелуя Марии он не мог уже вернуться к своей обычной роли альфонса. Он отправился в свою комнату, лег в кровать и уснул, как монах, давший обет безбрачия.
Это будет его последний сезон. Он женится на Марии, но им потребуется много денег, чтобы начать совместную жизнь уже без того приработка, к которому он привык. В следующие несколько недель он постарается вытянуть все что можно из графини Змитской и миссис Пеквин-Пик.
Он подарит Марии колечко в знак помолвки и пообещает жениться. Она станет более сговорчивой. Он оставит свои попытки соблазнить ее. Невозможно представить, чтобы невеста Луиса Чавеза не была девственницей, стоя перед алтарем.
Довольный своими планами на будущее, Луис взбил подушку и уснул.
Мария всю ночь не могла заснуть. Она вернулась в свою комнату и, не сомкнув глаз, пролежала, размышляя, до самого рассвета. И все из-за Луиса. Надо дать ему попять, что она не очень-то думает о нем и не доставит ему удовольствия, ревнуя его к этим старым дурам, похотливо поглядывающим на его загорелое тело.
Противнее всех была чешка — старая, толстая и ужасно непристойная. Мария неподвижно смотрела в потолок. Она. должна положить конец проделкам Луиса Чавеза и начнет с чешки. Слабая улыбка тронула ее губы. Графиня Змитская долго не продержится в «Санфорде», искушая Луиса, даже если предложит ему драгоценности английской короны. И вместо того чтобы закрыть глаза и уснуть, Мария оделась и приготовилась к выполнению задуманного плана.
* * *
Небо уже светлело. В саду не было ни души, только одинокая женская фигура понуро сидела на скамейке. По ее щекам безмолвно текли слезы. По утрам на Мадейре бывает довольно прохладно, а на маленькой графине Запари поверх ночной шелковой рубашки был только легкий халатик. Графиня плакала и плакала, но холод, который она ощущала, был ничто по сравнению со льдом, лежащим у нее на сердце и не желающим таять.
Вир рано ушел с бала, но никак не мог заснуть. Он все время думал о Клариссе и о своем незавидном будущем. Он попытался читать, но в отчаянии бросил Хемингуэя, не в силах сосредоточиться на тексте. В его голове постоянно крутились слова Нэнси и их здравый смысл. Вир беспокойно встал и, закурив сигарету, открыл двери на балкон. Вдали на темном фоне белели стоящие на якоре «Кезия» и «Аквитания». Гладкий силуэт «Аквитании» казался более красивым в тишине уходящей ночи. На сады легла роса. Осторожно прозвучали первые голоса птиц. Еще минут десять, и серая предрассветная мгла рассеется с первыми лучами восходящего на горизонте солнца. Вир замер, поднося сигарету к губам.
