Она была одна. На ней был палевый халатик, слишком легкий для такого прохладного утра.
Вир смотрел на нее в нерешительности. Если она сидела здесь, в саду, в такой час, очевидно, ей захотелось побыть одной. В очертаниях худенькой фигурки чувствовалось уныние. Виру стало неловко от того, что он стал невольным свидетелем чужих переживаний. Порядочному человеку в таких случаях следовало бы незаметно уйти и забыть о том, что он видел. Он так и сделал, но не для того, чтобы обо всем забыть. Вир быстро надел брюки и рубашку, натянул поверх белый свитер. Затем взял с полки еще один. Графиня, должно быть, замерзла. Это была типично британская, может быть, не столь романтическая, но весьма практичная предусмотрительность.
— О! — воскликнула графиня, глядя на него глазами испуганного олененка.
Вир ободряюще улыбнулся.
— Прохладно, — сказал он и осторожно накинул ей на плечи кашемировый свитер.
— Я… Благодарю вас.
Вир сел рядом, и графиня сделала движение, намереваясь уйти. Он сдержанно коснулся ее руки:
— Пожалуйста, не уходите из-за меня.
Под его ладонью ее рука казалась совсем детской. Вир почувствовал желание защитить ее. Она испуганно огляделась.
— Нас никто не увидит, — сказал он. — Сюда выходят окна только моих комнат. Никто не посягнет на ваше уединение еще несколько часов. Даже я, если вы не хотите видеть меня.
— О, я рада видеть вас. — Она покраснела. — То есть я хотела сказать, что вы очень любезны. Спасибо вам за свитер.
Она снова расслабилась и, казалось, не замечала, что ее рука все еще лежит под ладонью Вира. Они долго молчали. Жемчужное небо окрасилось первыми лучами зари. Над их головами в густой кроне деревьев защебетали птицы, порхая среди ветвей.
Наконец Вир заговорил, все еще глядя туда, где медленно поднималось солнце, освещая горы вдали:
— Брак — отвратительная штука, не так ли?
Маленькая графиня кивнула, опустив глаза.
С трудом преодолевая свою британскую застенчивость, Вир продолжал:
— Иногда чем больше стараешься угодить, тем хуже.
Графиня посмотрела на него с серьезным выражением лица.
— Да, — сказала она удивленно. — Все именно так, как вы говорите. Откуда вы знаете так много о браке?
Вир печально усмехнулся:
— Я женат уже десять лет.
— И ваш брак тоже несчастливый?
— Мой брак подошел к концу, — сказал Вир, впервые объявив об этом как о свершившемся факте.
— Извините.
— Я тоже прошу прощения, но иногда приходится сталкиваться с ситуацией, в которой ничего нельзя изменить, если один из супругов не сделает решительного шага.
— Вы хотите… развестись? — Графиня с трудом произнесла последнее слово.
— Да, я собираюсь развестись, — твердо сказал Вир. — Это будет первый развод в нашем роду, уходящем корнями к Вильгельму Завоевателю, но не первый расторгнутый брак. Это происходило почти в каждом поколении.
— А неизбежный скандал?
— Скандал будет занимать публику всего несколько дней, и вскоре о нем забудут.
Графиня несмело улыбнулась:
— Вам легко говорить. Вы мужчина.
Наступила долгая тишина. Солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив море в теплые нефритовые и аквамариновые тона. Вир Уинтертон успел о многом поразмыслить.
До тех пор пока он безрассудно не признался Нэнси в любви, Вир никогда не действовал импульсивно. Он был хладнокровен, рассудителен и практичен. Оглядываясь назад, он ясно понял, что слепое увлечение Нэнси было всего лишь следствием той страсти, той мечты, которая преследовала его в юношеские годы. Нэнси поняла это первой, как и многое другое. Бессонными ночами Вир думал о Клариссе. Когда она сказала ему в тот день в Молсворсе, что не может больше выполнять свои супружеские обязанности, единственным его желанием было как-то защитить ее. Во-первых, потому что он все еще любил ее, а во-вторых, потому что был верен ей, хотя любовь, если ее не пестовать, в конце концов сходит на нет и исчезает.
Так и случилось. Со временем его чувства притупились и пропали. Вир был слишком брезглив, чтобы продолжать бессмысленную связь, и, как герцог Мелдон, не мог позволить себе искать удовлетворения на стороне, по-прежнему оставаясь в браке. Нэнси, сама того не подозревая, разбудила в нем дремлющие чувства.
Нэнси была права относительно Клариссы. Развод освободит ее. В финансовом отношении она тоже не пострадает, и ей не надо будет даже ради приличия появляться дважды в год в Молсворсе и публично сопровождать его в поездках в Аскот или Каус.
Нэнси пробудила в нем те давние желания, которые он тщательно подавлял. Сидя рядом с маленькой графиней, он испытал такие чувства, которых давно уже не испытывал: нежность и стремление защитить молодую женщину. После неудачи с Нэнси Вир ужасно тосковал и страдал. Сейчас он твердо знал, что с этим покончено, и им овладели совсем иные эмоции — более глубокие, сильные и яркие.
— Вы очень несчастны? — спросил он, и когда его глаза встретились с полными слез глазами графини, Вир Уинтертон понял, что его будущее определилось. Запари бросил своих двух юных жен до того, как познакомился с третьей. Первая покончила с собой, вторая тоже умерла преждевременной смертью, злоупотребляя алкоголем и наркотиками. Но третья должна стать герцогиней Мелдон. — Пойдемте, — заботливо предложил Вир, и когда она встала, он естественным движением обнял ее за плечи.
Не надо спешить. Пока было достаточно того, что она не отшатнулась от него. До Вира доходили слухи, что Запари уже надоела его молодая жена. Если это так, может быть, все удастся уладить миром, и они договорятся как мужчина с мужчиной. Запари был довольно знатен, но Вир сомневался, что его состояние так велико, как хотелось бы графу. Существенная добавка могла бы склонить его предоставить свободу третьей жене, раз уж он мог так безжалостно бросить двух предыдущих.
* * *
Тем же утром, но попозже, Нэнси начала свой первый рабочий день в качестве директрисы отеля с того, что провела полчаса, беседуя с сеньорой Энрикес, а затем обсудила важнейшие дела с главным шеф-поваром и Вильерсом. Рамон, дождавшись удобного случая, направился обманчиво ленивой походкой к номеру, где прятался сенатор Джек Камерон.
Джек, как и Мария, провел бессонную ночь. Он не ошибся, предположив, что Сайри привезет все необходимое, чтобы привести Нэнси в полубессознательное состояние и потихоньку вывезти из отеля. Они обсудили все свои действия до мельчайших деталей. Если Нэнси заподозрит, что муж и его любовница усыпили ее и похитили, то отыщет ли Санфорд Нэнси или нет, уже не будет иметь никакого значения. Нэнси никогда не станет его женой. Очень важно, чтобы она поверила в то, что заболела, а когда к ней вновь вернется сознание, чтобы она не могла вспомнить о принудительной инъекции. Их план действий был довольно простым. У Нэнси была привычка пить на ночь кофе по-ирландски. Мария готовила его, и Нэнси по заведенному порядку как в Хайяннисе, так и в Вашингтоне выпивала чашечку и лежала в постели с книгой, пока не засыпала. Свежие сливки, которые требовались для приготовления кофе, всегда хранились в холодильнике вместе с шампанским и апельсиновым соком. Сайри должна пойти в Гарден-свит, чтобы извиниться перед Нэнси. Внезапно она почувствует слабость и попросит стакан воды. Затем впрыснет морфий в сливки. В эту ночь Нэнси не придется читать в ожидании сна. Через несколько минут она лишится сознания.
