И вот это практически полное воплощение мечты Северуса ответило ему взаимностью. Даже более того, вместе со своими чувствами Гарри преподнес такой дар, о котором Снейп не смел и мечтать. Свободу. Свободу от хозяев.
До этого Северус запрещал себе даже думать о чем-то подобном. С той самой ночи, когда им пришлось исполнить супружеский долг, Снейп пытался убедить себя, что будет поистине чудом, если они с супругом смогут сохранить хотя бы видимость дружеских отношений. Уж слишком хрупким казался ему тогда Поттер. Но за этой внешностью скрывалась редкая воля.
Но Снейп не был бы Снейпом, если бы вот так вот просто кинулся в водоворот чувств. Он слишком долго лелеял собственную подозрительность, так что одни опасения сменились другими. Что если Поттер вскоре поймет, с каким мрачным типом связался? Сколь выстуженная и прогнившая его душа? Зачем ему такая во всех отношениях невыгодная партия?
Будучи давным-давно взрослым человеком, Северус не верил во всемогущую силу любви, и что во имя ее можно измениться, да и в саму-то любовь верилось с трудом. Зельевар прекрасно отдавал себе отчет, каким скверным и нелюдимым характером обладает, и что ему совершенно не свойственны романтические проявления, и эти два обстоятельства вряд ли изменятся. Что такое, рано или поздно, способно оттолкнуть любого.
И разве так уж важно, что одна мысль о Гарри пробуждает нечто совершенно неожиданное и гораздо более глубокое, чем страсть?
Было еще одно обстоятельство, озадачивающее Снейпа. Он давно уже перестал ощущать сквозь брачные узы какие бы то ни было отрицательные эмоции супруга в свой адрес. К остальным — бывало, особенно к директору, но не к нему. И когда же произошел этот переломный момент? Похоже, с того дня, когда они вернулись из Лондона после «побега» Поттера.
Вот и сейчас, прислушавшись к их связи, можно было ощутить лишь тоненькую струйку тепла и смутное понимание, что, похоже, Гарри тоже думает о нем.
И что, спрашивается, со всем этим делать? Северус чувствовал, что все глубже загоняет сам себя в моральную ловушку. Вот только отказаться от такого подарка судьбы казалось еще более невыносимым, чем все возможные последствия.
Мысли Гарри тоже весь день вращались вокруг Снейпа, только вот у него не было возможности капитально задуматься о происходящем. Впрочем, и необходимости такой он не видел. Его тянуло к собственному супругу, и бороться с этим дальше он не видел смысла. Вот только некоторые окружающие, похоже, так не считали.
Поттеру пришлось почти целый день провести с Люпином, отрабатывая различные проклятья и контрзаклинания. Впрочем, все было не так уж и плохо. Оборотень действительно много знал о защите от темных сил, и практика проходила довольно успешно. Вот только стоило приняться за весьма поздний ланч, который учитель и ученик устроили прямо в классе, выделенном Дамблдором для занятий (чтобы не беспокоить и не вызывать подозрений у остальных учеников), как Ремус, не глядя на Гарри, заметил:
— От тебя опять пахло Снейпом.
— И что?
— Гарри, это… все вовсе не обязательно. Если тебя что-то не устраивает, ты можешь пожаловаться Дамблдору, и…
— Что «все», Ремус? Или ты даже не можешь произнести этого вслух? — Поттер бросил на оборотня холодный взгляд. Он просто не понимал, чего добивается друг его родителей. Чтобы он испытывал вину за то, что ему нравится собственный супруг?
Люпин вздохнул, словно набираясь храбрости, и все-таки проговорил:
— Секс вовсе не должен быть постоянным в вашем фиктивном браке, Гарри. Достаточно всего одного раза, чтобы закрепить связь, я узнавал. И если Снейп принуждает тебя…
— Что ж вам так не терпится сделать из Северуса насильника? — почти простонал Поттер.
— Гарри, он был Пожирателем Смерти. И стал служить Воландеморту добровольно, пусть потом и переменил сторону. Но, неужели ты думаешь, что до этого он приходил лишь послушать, о чем они говорят, не принимая участия? Никто точно не знает, сколько крови на руках этого человека.
Не сказать, чтобы этот вопрос никак не волновал Гарри. Он думал о нем не раз, но чем больше узнавал Северуса, тем больше проникался пониманием мотивов. Сам Поттер так бы не поступил, но не судить же всех по себе. К тому же, он же смог простить Снейпу историю с пророчеством. Действительно смог. А пожирательское прошлое… зельевара оно и так сильно мучило, так зачем же еще усугублять? Гарри справедливо полагал, что Северус стал сам себе куда более строгим судьей, чем Визенгамот. Поэтому сейчас парень посмотрел на Люпина отстраненным взглядом и заявил:
— Прошлое есть прошлое. Оно имеется у всех.
— Прошлое прошлому рознь, — возразил Ремус, не сводя с парня пристального взгляда, от чего тому так и хотелось сделать «Бу!», но вместо этого он ответил:
— Лишь у единиц оно безупречно, Ремус.
— Я знаю, что не подхожу под образ праведника, что я оборотень, — у Люпина хватило совести покраснеть. Впрочем, это с ним случалось часто. — Но, например, ты сам.
— Угу. Потенциальный убийца — куда уж безупречнее!
— Гарри…
— Пустое, — отмахнулся Поттер, утомленный этими вымученными нравоучениями. — Северус мой супруг, и точка. Вы сами этого хотели. И о нашей с ним жизни я отчитываться не буду. Ни перед кем.
После этой тирады они немного помолчали, пока Ремус с очередным сокрушенным вздохом не пробормотал:
— Иногда мне кажется, что он держит тебя под Империусом. Ты так не похож на себя прежнего!
— Прежнего, говоришь? — глаза Гарри гневно сузились, он чувствовал, как внутри начала клокотать ярость. — Какого прежнего? Или ты думаешь, что пары бесед на третьем курсе и тройки мимолетных встреч после достаточно, чтобы хорошо узнать меня? Прости, но я тебя огорчу. Ты лишь думаешь, что знаешь меня, нарисовав себе какой-то вымышленный образ, равно как и остальные.
— Гарри…
— Хочешь речей и объяснений — ступай к Дамблдору. Думаю, он с удовольствием порасскажет тебе много занимательного. И не нужно учить меня жить. Запоздало как-то получается, не находишь?
Люпин не нашелся с ответом и, как обычно, предпочел виновато потупиться, от чего Поттер едва не взвыл. Ярость требовала выхода, но не избивать же оборотня! Поэтому Гарри предпочел быстро попрощаться и уйти. Во избежание.
Не желая видеть кого бы то ни было, Поттер накинул мантию-невидимку, едва покинув класс, и пошел куда глаза глядят. Вскоре выяснилось, что глядели они в сторону Астрономической башни. В такую по-осеннему мерзопакостную погоду, когда порывистый ветер так и норовит пробраться под одежду, а в лицо кинуть непонятную изморось, не было ничего удивительного, что на смотровой площадке парень оказался один. Впрочем, для него так было даже лучше.
