Все эти обстоятельства вынудили епископа по отношению к средствам жизни беспокоить высокопреосвященного Григория просительным письмом, отправленным 2 февраля 1859 года за № 9. Он писал:[172]
«Предместники мои по Кавказской кафедре, преосвященные Иеремия и Иоанникий, в дополнение к окладу епископа, к 285 рублям жалования и к 457 рублям на стол и экипаж, получали 1000 рублей серебром ежегодного вспомоществования. По производстве моем в сан епископа, находясь еще в С. — Петербурге и узнав о бедности кафедры Кавказской епархии, я просил письменно и лично его сиятельство г. синодального обер — прокурора графа А. П. Толстого о том, чтоб мне, по примеру моих предшественников, была выдаваема означенная вспомогательная тысяча рублей. Главнейшим основанием к такой просьбе было мое крайне болезненное состояние. Его сиятельство, по свойственной ему доброте сердца и сознавая всю основательность моей просьбы, заверил меня честным и благородным своим словом, что просьба моя непременно будет удовлетворена.
По прибытии моем в Ставрополь я нашел епископский дом в несравненно худшем состоянии, нежели в каком полагал найти. Я нашел руину во всех отношениях.
Такое состояние дома усилило нужды епископа. Надеясь на то, что обещанное вспоможение будет мне доставлено, я был спокоен и даже позволил себе из тех крох, которые остались у меня от дороги, дать триста рублей серебром на канцелярию Консистории, так как чиновники ее терпели особенную нужду по причине необыкновенно суровой и продолжительной зимы 1858 года. Сделаны из упомянутых крох и другие издержки в пользу епархии. Некоторые доходы, которыми сверх вспомогательной тысячи пополнялся оклад епископа и которые соблазняли край, девственный и строго смотрящий на образ действий духовенства, я немедленно отменил. Средства содержания епископа перешли от состояния умеренности к состоянию крайней скудости.
Внезапным сокращением средств к содержанию я был бы поставлен в весьма затруднительное положение, именно по болезнейшему состоянию, давно требовавшему пользования минеральными водами, если б особенная милость Божия не помогла мне неожиданно. Некоторое лицо, весьма мало со мною знакомое, без всякого даже намека с моей стороны, доставило мне тысячу рублей серебром с извещением, что оно делает мне эту помощь, узнав об особенной моей нужде воспользоваться минеральными водами и о неимении к тому средств.
Признаю эту помощь ниспосланную Богом: ибо воды произвели во всем моем организме чудное потрясение, волнение и преобразование, которые продолжаются до сих пор, освобождая меня постепенно, хотя и при мучительном действии от золотушной материи, гнездящейся во множестве во всех членах тела моего. Если не могу признать себя вполне исцелевшим по причине застарелости моей болезни и произведенного ею истощания сил, то должен с глубоким чувством благодарности к милосердию Божию и к орудию этого милосердия признать себя значительно поправившимся.
По возвращении моем в Ставрополь из епархии обширной, с населением редким, хотя и живущим в селениях многолюдных, видя, что вспомогательная тысяча рублей мне не высылается, отчего положение мое делается весьма затруднительным, я изобразил в покорнейшем прошении Святейшему Синоду от 25 сентября 1858 года за № 200 особенность положения Кавказской кафедры и основанное на сей особенности мое затруднительное положение по содержанию.
Такое положение православного епископа весьма естественно в стране инославной и иноверной, в которой он не имеет гражданского значения, неприменимо в стране православной, в России, где епископ необходимо должен сохранить повсюду соблюдающиеся обычаи, например, выезжать в карете, принимать посетителей прилично. А здесь, сверх того, надо особенно приласкать все сословия и все разнородные управления: ибо, по новости епархии, епископ имеет нужду в особой благосклонности всех сословий и всех управлений.
Содержание, которое прежде получал епископ Кавказский, по скудости своей служило предметом соблазна для здешней публики. Теперь соблазн усилился, потому что полное прекращение содержания, считавшегося скудным, известно всем чиновникам Казенной палаты и Казначейства, а чрез них — всему городу. Тысяча рублей, высылавшаяся собственно епископу, не выслана ни в 1858, ни в 1859 году, а 1500 рублей, высылавшаяся на содержание дома, выслана в 1858 году, но в 1859 уже не высылается.
Сведение о том, что Кавказский епископ поставлен в крайнее затруднение по содержанию, перешло при посредстве лиц гражданского ведомства чрез Кавказские горы, в Тифлис, сделалось там предметом разговора и соблазна. Кавказский наместник князь Барятинский писал к г. синодальному обер — прокурору, прося его исходатайствовать мне тысячу рублей, которую получали мои предместники в дополнение к своему жалованью. О сем я уведомлен формальным отношением. Мне очень жаль, что князь Барятинский должен был писать о сем графу Толстому, этому не следовало бы быть.
Необходимо, чтоб здесь имели уважение к голосу Святейшего Синода. Степень этого уважения постоянно будет гармонировать с действиями, которые благоугодно будет обнаруживать. Неблаговолением к личности надо пожертвовать интересам Церкви. Едва миновавшее моральное положение Кавказского епископа, положение, при котором выражалось совершенное невнимание к нему и к епархии, служит достаточным тому доказательством.
Что ж касается собственно меня, то я не могу довольно нарадоваться, что Господь извлек меня из шумной столицы, для которой я не способен ни по душе, ни по телу. Место здесь весьма спокойное, весьма уединенное. Жители посещают епископа только в великие праздники, тогда собирается их очень много.
На расходы по дому я должен был занять тысячу рублей. Эти деньги надо возвратить, что и надеюсь сделать по милости Божией, ибо князь наместник уведомил меня формально, что он ходатайствует пред государем императором о доставлении Кавказскому епископскому дому ежегодного денежного вспоможения из казны вместо угодий, которых край дать не может. Это вспоможение заменит деньги 1500 рублей серебром, высылавшиеся собственно на дом. По сей причине я ходатайствую только о предоставлении мне той тысячи рублей, которая отпускалась собственно епископу.
Примите, Ваше высокопреосвященство, благосклонно письмо сие, как дань, которую я приношу моей обязанности к моему сану и служению. Постараюсь принять все меры, если того сподобит меня Господь, чтоб не сделать чего — либо по увлечению и устоять на церковном поприще, на котором я поставлен. Если же это окажется невозможным, то сию невозможность отселе лобызаю со всею любовию, со всею радостию, яко устрояемую Промыслом Божиим в пользу окаянной души моей, имеющей совлещись тела и предстать на нелицеприятный суд Божий. Исполнив долг мой, предоставляю остальное воле Божией и благоусмотрению Вашего высокопреосвященства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
