Читаем без скачивания Братство рун - Михаель Пайнкофер

Между тем наступил рассвет, и бледные лучи луны сменились серыми сумерками, проникающими сквозь низкие отверстия в окнах.

Мэри подумала, стоит ли ей покидать башенную комнату и вернуться в свои покои, но хотя она отчаянно замерзла от утренней свежести, которая пробралась сквозь щели и трещины в стенах, она решила отказаться от этой идеи. Малькольм мог поджидать ее снаружи. Следовало обождать, пока он наверняка отправится на охоту, как делал каждое утро. К тому же Мэри не испытывала ни малейшей потребности возвращаться к своему подлому жениху и его бессердечной матери. Она предпочла остаться здесь наверху в башне и коротала свое время за чтением завещания Гвенн.

Едва ее взгляд упал на строчки, как она не смогла удержаться, чтобы не прочитать их дальше. Дневник молодой женщины магически притягивал ее, словно на пергаменте была записана не судьба Гвеннет Ратвен, а ее собственная…

Гвеннет проснулась.

Ее дыхание было прерывистым, длинные волосы прилипли к взмокшей от пота голове. В какой-то момент она заснула, но снова ей приснился кошмар. Видение далеких времен, расплывчатые картины, внушающие страх.

Сердце чуть не выпрыгивало у Гвенн из груди, и она глубоко задышала, чтобы успокоиться. Потом ей стало ясно, что голоса, которые она слышала, были не во сне, а звучат наяву. Глухое, монотонное бормотание, проникающее, как духи, сквозь стены замка, раздающееся то здесь, то там.

Любопытство проснулось в ней, и она встала с кровати, чтобы посмотреть, откуда шли странные звуки. Тонкая льняная рубашка совсем не защищала ее от холода, и поэтому она взяла одеяло, сотканное из овечьей шерсти, и накинула на себя.

Осторожно она выскользнула в коридор. Дверь комнаты заскрипела и плотно закрылась у нее за спиной. Дрожащее пламя факелов, воткнутых в кольца на стенах на большом расстоянии друг от друга, было единственным освещением. Нигде не было видно ни души. Где же стража?

Гвенн плотнее закутала плечи в одеяло и неслышно пошла по коридору. Она дрожала всем телом, не столько от жуткого мороза, к которому она привыкла, сколько из-за пения, которое все время доносилось через проходы. Она не слышала ничего, кроме приглушенного бормотания, складывающегося в печальную мелодию. Но с каждым шагом, который она делала, пение становилось едва заметно громче. Наконец она добралась до главной лестницы, ведущей вниз в холл. Она тихонько спустилась вниз, сопровождаемая мрачным пением.

Холл был пуст. Часовые, обычно стоявшие у входа на страже, покинули свое место, что взволновало Гвеннет. В полутьме она оглянулась по сторонам. Пение все еще продолжалось, даже громче и отчетливее, чем прежде. Оно шло из мрачных сводов подземелий, раскинувшихся под всем замком Ратвен.

Гвенн содрогнулась от ужаса. Она не любила подземелья, всегда не любила их. Там держали пленных, и рассказывали, что ее прадед Аргус Ратвен жестоко до смерти пытал своих врагов в темных камерах. Уже многие годы никто не бывал под этими сводами. А теперь они снова понадобились…

Несмотря на внутренне сопротивление, она ступила на лестницу и медленно пошла вниз. Пение становилось громче, и она разобрала в нем слова на иностранном языке, языке, которые Гвеннет не понимала, но от его звуков мурашки бежали у нее по спине, потому что от них шел холод и цинизм. И зло, как показалось молодой девушке.

Она добралась до конца лестницы. Перед ней лежал узкий коридор, заканчивающийся камерами, забранными решетками. Пение шло из конца коридора, где находился главный свод. Дрожащее пламя огня вдалеке были видно ей и отсюда. С некоторым колебанием Гвеннет прошла вперед.

Она шла, плотно прижавшись к неровным, покрытым мхом и плесенью камням, пряталась в тени, отбрасываемой полыхающим пламенем факелов. Пение усилилось и достигло ужасной интенсивности, чей диссонанс было едва можно вынести. Потом оно оборвалось почти в тот момент, когда Гвеннет достигла конца коридора и заглянула в главное помещение.

Вид был отвратителен. Глаза Гвеннет расширились от ужаса, и она зажала руками рот, чтобы не закричать громко и не выдать себя.

Низкие своды, покрытые черной сажей, освещались огромным костром, разведенным в центре помещения. Вокруг стояли фигуры ужасного вида — мужчины в черных балахонах с капюшонами, со злобными лицами.

На какой-то миг Гвенн подумала, что речь идет о демонах, порождениях тьмы, пришедших, чтобы поглотить их всех. Но тут она увидел, что пары глаз, смотрящих с демонических лиц, принадлежат людям. Они просто надели деревянные маски с прорезями для глаз, обожженные на костре до черного цвета, чтобы навести еще больше страху.

Фигуры стояли в широком кругу и замыкали не только огонь, но и другой круг мужчин, среди которых Гвенн, к своему ужасу, узнала Дункана, своего собственного брата.

Он был обнажен. Как только он снял свою одежду, один из одетых в балахоны людей, обступивших его вокруг, забрал ее и бросил в костер. После этого они начали один за другим мазать тело Дункана странными затейливыми знаками красного цвета.

Это были знаки рун, но они были иными, чем все те, которые Гвенн видела когда-либо в своей жизни. Хотя некоторые из древних знаков, используемых повсеместно, она знала, ни один из этих она не могла расшифровать. Наверное, это были тайные знаки. Знаки рун, которые были запретными. И тут Гвенн озарило, что это была не краска, которой разрисовывали тело ее брата, а кровь…

Она содрогнулась от ужаса. Охваченная страхом, она смотрела, как руки, ноги, спина и грудь Дункана покрылись языческими символами. Он сам едва понимал происходящее. Широко раскинув руки, стоял он и смотрел прямо перед собой, будто находился в другом месте. При этом он бормотал беззвучные слова.

Леденящий страх Гвенн ощущала в своем сердце, страх за брата. Все внутри ее души подталкивало к тому, чтобы вызволить его из круга закутанных в балахоны людей, замысливших что-то чудовищное. Как бы сильно он ни изменился, он оставался по-прежнему ее братом, и она не столько перед ним, а перед отцом была обязана оберегать брата от опасности и вреда.

Но именно в тот момент, когда она захотела выйти вперед и громко закричать, произошло нечто: люди в темных балахонах, обступившие ее брата, отошли в сторону, и строй зрителей разделился. На середину вышла другая фигура, лицо которой тоже скрывала маска. В отличие от остальных присутствующих ее балахон был белоснежного цвета, а маска из сверкающего серебра. Хотя она ни разу в своей жизни не видела друида, Гвеннет Ратвен сразу же поняла, кто стоял перед ней.

Она слышала о магии и тайнах рун древних времен. Хотя монахи и запрещали их языческие обычаи, друиды продолжали жить в рассказах и сказаниях народа. А теперь стало ясно, что они существовали и наяву, — те, которые противились законам церкви и продолжали тайную жизнь, скрывались и ждали, когда наступит их час и вернутся древние боги.

Лица человека в белых одеждах не было видно, но его осанка и поза подсказывали, что он очень стар. Он вышел на середину круга, туда, где стоял Дункан. Другие люди в балахонах отступили назад, так что брат Гвеннет стоял теперь совсем один возле пылающего огня, бросающего неровные тени на его обнаженное, измазанное кровью тело.

Гвеннет передернулась от ужаса, и непроизвольно еще плотнее прижалась к каменным стенам. Что-то в глубине души подсказывало ей бежать, но тревога за брата удерживала на месте. Кроме того, безудержное любопытство смешалось с тревогой и забросало ее вопросами.

— Кто были эти люди в балахонах? Что общего с ними у Дункана? И почему он принимал участие в этой языческой церемонии? Они заставили его или он сделал это по доброй воле?

Гвенн ожидала получить ответы, пока, затаив дыхание, наблюдала за происходящим.

Дункан по-прежнему стоял неподвижно, раскинув широко в стороны руки. Друид подошел к нему и пробормотал непонятные слова, похожие на заклинание. Потом он сказал громко и внятно:

— Дункан Ратвен, ты появился здесь, чтобы испросить позволения быть принятым в наше тайное братство?

— Да, — последовал тихий ответ. Глаза Дункана стали стеклянными, а его взгляд — странно отрешенным. Казалось, он не владел собой.

— Ты сделаешь все, что от тебя потребуют? Предпочтешь ли ты всех интересам братства и отныне будешь стремиться только к тому, чтобы увеличить его власть и влияние? — Сперва голос друида был тихим и звучал как просьба. Теперь он стал громким и требовательным.

— Да, — ответил Дункан и кивнул утвердительно головой. — Все мои стремления станут служить воле братства, до самой смерти и после нее.

— Ты торжественно клянешься слушаться указаний твоего друида?

— Да.

— Ты хочешь посвятить свою жизнь и последующих поколений службе братству и отдать ее их борьбе против нового порядка?

— Да.

— Ты клянешься в дальнейшем бороться с врагами братства, кто бы это ни был?