Читаем без скачивания Братство рун - Михаель Пайнкофер

— Да.

— Ты клянешься в дальнейшем бороться с врагами братства, кто бы это ни был?

— Да.

— Даже если это будут твои родственники? Твоя кровь и плоть?

— Да, — заверил Дункан, не колеблясь ни секунды. Волна страха снова накрыла Гвеннет.

— Пусть так и будет. С этого момента, Дункан Ратвен, ты принят в братство рун. Твое имя и положение отныне не имеют никакого значения, потому что руны станут определять твою жизнь. В братстве ты найдешь свое предназначение. Вместе мы победим врагов, которые возникли на горизонте, чтобы сбросить древних богов.

— Вместе, — как эхо ответил Дункан и опустился на холодный камень голым, каким он был.

Друид простер руки и снова произнес заклятия на неизвестном отвратительном языке, потом обратился к своим приспешникам. Люди в балахонах подошли с черной робой, которую они натянули на Дункана. Наконец и он получил маску, вырезанную из дерева и обожженную дочерна над огнем. Он надел ее и натянул капюшон на голову. Теперь он внешне ничем не отличался от остальных людей в балахонах.

Гвенн испугалась. Холодные глаза, смотрящие через прорези маски, роба из окрашенной в черный цвет шерсти. Ее брат у нее на глазах превратился в одну из этих таинственных фигур в балахонах, а она даже не попыталась предотвратить это.

Но не все еще было потеряно.

Она могла еще выйти из укрытия и обнаружить себя, позвав Дункана по имени. Но для этого молодой женщине не хватило мужества. Страх перехватил ей дыхание, железным обручем сковал грудь и зажал горло. Что-то грозное исходило от этих мужчин, и теперь, когда ее брат исчез под маской и робой и выглядел так же, как они, он внушал ей не меньший страх. Значит, вот что было причиной его сильной перемены, вот почему он окружил себя новыми советчиками. Он попал под влияние братства, поклонявшегося древней языческой вере.

Непроизвольно Гвенн схватилась за деревянный крест, который носила на кожаном шнурке на шее. Когда-то отец подарил ей его, чтобы уберечь от злых сил и искушений. Лучше бы он дал его Дункану.

Теперь и ее брат начал петь на незнакомом, внушающем страх, языке, который он тайно выучил. Остальные собравшиеся в балахонах подхватили его пение, и теперь раздалась жутковатая мелодия, от которой содрогались мощные своды стен. Наконец друид поднял руки, и тут же все смолкли. Так же и Дункан, обещавший предводителю братства верность и беспрекословное послушание, моментально замолчал.

— Так как ты, Дункан, стал одним из нас, — снова взял слово старик, — ты должен принять участие в наших планах и в борьбе против врагов старого порядка. Наша цель ясна: мы хотим, чтобы вернулись старые боги, а монахи, эти подлые представители нового времени, были навсегда изгнаны. Они загадили своими крестами нашу землю, обесчестили наши капища своими церквями. Они вместе с англичанами угнетают наш народ. Мы боремся против этого всеми средствами, которые у нас оказываются под рукой.

— Я пожертвую своей жизнью, чтобы послужить делу, — заверил его Дункан.

— Лишь когда последний монах будет выгнан из Шотландии и кланы снова станут править, тогда наша миссия будет исполнена. Древние боги вернутся. И друиды снова станут всемогущими, как это когда-то было.

— Как это когда-то было, — подтвердил с полной уверенностью Дункан, и снова волна страха окатила Гвеннет. Даже в голосе брата что-то изменилось. Он звучал так же холодно и внешне решительно, как голос друида.

— После долгого времени ожидания, — продолжил предводитель братства, — теперь наступило время действий. Руны поведали нам, что никогда еще не было такого подходящего момента для того, чтобы уничтожить новые силы и восстановить прежний порядок.

— Как, великий друид? — спросил один из приверженцев.

— Как вам известно, волнения охватили страну. Новый порядок пошатнулся с тех пор, как Уильям Уоллес поднял меч и объединил кланы на борьбу против англичан.

— Как такое могло быть? Непокорный Уоллес — приверженец церкви?

— Конечно, — подтвердил друид. — Напрасно мы пытались привлечь его на нашу сторону. Он остался непоколебимым, и наша дружба распалась. Это станет для него роком. Его падение уже началось, братья мои. Великие дни Уоллеса идут на убыль. Знать выступила против него, и дурная слава окончательно уничтожит его судьбу.

— Проклятие, всемогущий друид?

Предводитель братства кивнул. — Меч мужа решит победу или поражение. Так было испокон веков. Клинок Храброго Сердца больше не принесет ему победу. Мы проклянем его — проклятием, которое станет падением Уоллеса, а нам принесет власть. Древние руны, относящиеся к дням основания нашего братства, поведали нам тайну. Меч Храброго Сердца, с которым он одержал победу под Стерлингом, — не обычное оружие. Это рунический клинок, выкованный когда-то предводителями клана, и острому лезвию которого предписана история нашего народа. Он пронизал силой рун, которая приносит ему победу или поражение.

— Вы хотите проклясть рунический клинок Храброго Сердца, великий друид?

— Я сделаю это. Горькое заклятье предательства схватит его, и не останется ни одной возможности освободить его. Уоллес падет, его судьба предрешена. Его люди покинут его и примкнут к другому вожаку — тому, кто поддерживает наше братство и наши цели.

— Я поговорил с приверженцами эрла Брюса, — заговорил Дункан. — Они говорят, что он готов принять наши условия.

Друид кивнул головой.

— Я и не ожидал ничего другого. Уже скоро звезда Уоллеса закатится. Военная удача покинет его, и собственные воины предадут его. Меч же его перейдет к Роберту Брюсу, который продолжит дело Уоллеса и окончательно победит в войне против англичан. Таким образом, мы устраним одного из неприятных противников и одновременно приобретем ценного союзника.

— Эрл сказал, что сломит власть монастырей. Он хочет отменить запрет братства рун и вернуть друидам прежнюю власть.

— Так и должно быть. Уоллес стар и упрям, Роберт, наоборот, молод и легко внушаем. На следующем собрании знати мы предложим его как предводителя. После чего все произойдет так, как я запланировал. Если только Роберт взойдет на престол, мы будем управлять им по своему усмотрению. Наша власть достаточно велика, и даже по ту сторону границ дрожат перед нами. Руны и кровь. Так было однажды, и так будет снова.

— Руны и кровь, — эхом повторили люди в балахонах. Потом они снова начали монотонное пение, которым они открыли странную церемонию. Испуганно Гвенн вернулась по темному коридору обратно. То, что она услышала, напугало ее сверх меры. Эти язычники, это братство, как они называли себя, планировали дьявольский заговор, жертвой которого падет Храброе Сердце.

Гвенн никогда не виделась с Уильямом Уоллесом, но она много слышала о нем, и большинство из этого понравилось ей. Значит, Уоллес был человеком с большим чувством справедливости, для которого свобода означала все. Жестокий и бессердечный к своим врагам, конечно, но беспокоящийся за тех, кто нуждается в его защите. Отец Гвеннет верил ему, его идее о свободной, сильной Шотландии, которая не должна больше бояться англичан.

В начале войны против короны Храброе Сердце действовал удачно, после первых побед, которые он одержал, под его знамена примкнули многие кланы Хайлэндса, позабыв о своих распрях, ради великого общего дела — свободы шотландского народа. Потом были нанесены удары в спину, и после первых успехов в Англии Храброе Сердце был вынужден снова вернуться в Шотландию. Многим было известно, что прежде всего молодая знать откололась от Уоллеса и предпочла Роберта Брюса, чтобы короновать его как короля. И теперь Гвеннет знала движущую силу, стоящую за всем этим: братство рун.

Уже не раз она думала: неужели ее брат может быть так глуп и ослеплен, чтобы поддаться таким мрачным силам. Разве их отец не говорил им постоянно, что время друидов прошло и только новая вера может спасти их народ? Что монастыри распространяют по стране культуру и образование и что собирание научных знаний — такая же, важная добродетель, как храбрость и умение обращения с мечом? Как только Дункан мог забыть обо всем?

Напуганная Гвеннет хотела развернуться и убежать прочь, как вдруг услышала тихий скрип позади себя. Почти одновременно рука легла на ее плечо…

Мэри издала приглушенный крик.

С недоумением она установила, что все еще сидит на полу башенной комнаты с развернутым свитком пергамента. Ее сердце быстро колотилось, ладони вспотели. Она чувствовал безысходность и страх, словно не Гвеннет Ратвен, а она сама была той, которая тайком подглядывала за собранием в катакомбах замка.

Никогда раньше Мэри не была настолько охвачена содержанием текста, что не могла отличить написанное от реальности, даже в романах Вальтера Скотта, который, как никто другой, умел увлечь ее повествованием, с ней такого не происходило.

То, что пережила Мэри, было так непосредственно, так близко к реальности, что она чувствовала, что будто сама пережила эти мрачные часы. Она заснула и это ей приснилось? Мэри не могла припомнить, но это было так явно. Погруженная в чтение старинной рукописи, она не замечала своей усталости, пока глаза сами не закрылись. И снова настоящее и прошлое тревожным образом переплелись в ее сне.