Читаем без скачивания Братство рун - Михаель Пайнкофер

— Тогда я поговорю с отцом Дугалом, — решила Гвенн. — Наши враги и его враги, и словам человека церкви Храброе Сердце поверит скорее.

Кала улыбнулась таинственно.

— Я вижу, — сказала она, — что я не ошиблась в тебе. Но мы должны быть осторожными. Под масками братьев скрываются лица влиятельных людей, рыцарей и старейшин кланов. Мы никому не можем больше доверять, и нам не следует…

Вдруг она оборвала себя на полуслове и уставилась с широко раскрытыми глазами на дверь комнаты. Гвенн обернулась и затаила дыхание, когда заметила темные тени, которые падали через узкие щели между полом и досками двери.

Кто-то стоял перед дверью….

Мэри Эгтон сжалась от страха, когда вдруг кто-то громко постучал в дверь башенной комнаты.

— Мэри? — раздался энергичный голос. — Дитя, ты здесь? — Мэри тут же вернулась в реальность. Голос принадлежал Элеоноре Ратвен.

Снова постучали, на этот раз сильнее, и снова раздался резкий, повелительно звучащий голос.

— Поговори со мной! Какой смысл запираться, как глупая упрямая девчонка? Ты веришь, что мы тебя не найдем, если ты спрячешься здесь?

Мэри и не заметила, что между тем наступил день. Солнце взошло и посылало бледные лучи в башенную комнату, и впервые Мэри увидела место добровольной ссылки при дневном свете. Пергамент с записками Гвеннет Ратвен все еще лежал у нее на коленях.

— Если ты не откроешь, тогда я позову плотника, и он сломает замок, — заявила Элеонора. Ты веришь, что сумеешь убежать от нас с помощью таких детских штучек?

Неприкрытая угроза звучала в этих словах. Мэри задрожала всем телом, не от холода, а от страха. Ужас прошлой ночи глубоко засел у нее в душе. Она видела, на что был готов ее будущий супруг, и что произойдет с ней, если она никогда больше не покинет эту башенную комнату, уже полтысячелетия назад служившую убежищем.

— Ты хочешь выставить нас на посмешище? — спросила Элеонора едко. — Ты хочешь унизить нас перед слугами и всем домом?

Мэри по-прежнему не отвечала. Страх лишил ее голоса. Даже если бы она захотела ответить, она не могла.

— Как хочешь. Тогда я позову кузнеца и велю расколотить эту дверь. Но не жди ни милости, ни сочувствия.

Мэри сжималась при каждом слове еще сильнее, как под ударом плетки. Ее взгляд упал на рукопись, и ей стало ясно, что Элеонора ни при каких обстоятельствах не должна обнаружить ее. Эта чудовищная женщина не остановилась перед тем, чтобы сжечь книги Мэри. Она заберет и дневник Гвеннет.

Мэри быстро свернула рукопись, засунула обратно в кожаный колчан и положила в тайник в стене. Потом она снова закрыла отверстие камнем так, чтобы он не выступал наружу. Потом Мэри преодолела свою робость и поспешила к двери. Медленно она отодвинула засов, открыла дверь на щелочку и выглянула наружу с чувством страха и подозрения одновременно.

Элеонора, которая уже стояла на ступенях, обернулась.

— Ах, — сказала она с высокомерно поднятыми бровями, — значит, ты все-таки образумилась?

— Есть веская причина, почему я убежала сюда, — сказала Мэри через щель. Дальше она не открывала дверь. Она казалась себе несчастной и беззащитной и стыдилась того, что произошло.

— Веская причина? Какая причина могла бы оправдать такой ребячливый и капризный способ проводить день? Ты знаешь, что слуги говорят о тебе? Они смеются за спиной у тебя и говорят, что у тебя не все в порядке с головой.

— Мне это безразлично, — ответила Мэри упрямо. Значит, Элеонора не знала о ночной прогулке ее сыночка. И, пожалуй, не было никакого смысла рассказывать ей об этом. Хозяйка замка Ратвен все равно не поверила бы ей, и все стало бы еще хуже.

— Тебе, похоже, безразлично, дитя мое, но мне ни в коем случае не все равно, что чернь думает о нас. Уже не одно столетие этот замок — оплот клана, и никогда прежде не случалось, чтобы кто-то посмел запятнать наше имя, не поплатившись жестоко за это. Ты можешь говорить о счастье, что у моего сына такая нежная душа. Он заступился за тебя и смягчил твое наказание, поэтому вырази ему свою признательность. Если бы это касалось меня, то я бы сумела укротить твое упрямство и своенравие другими средствами.

— Да, — бесстрастно ответила Мэри. — Малькольм действительно ангел, не правда ли?

— Вижу, разговаривать с тобой по-хорошему — только тратить зря время. Я явно ошиблась в тебе. Возможно, и твоя мать так же преувеличила, когда хвалила твои достоинства. Во всяком случае, Малькольм и я сошлись на том, что лучше всего будет как можно скорее начать управлять твоей жизнью по упорядоченным правилам и обуздать твой бунтарский дух.

— Что вы намерены сделать? — спросила Мэри, подозревая явно что-то недоброе.

— Мы приняли тебя со всей приветливостью и любовью в нашем доме, но ты грубо отвергла и то, и другое. Несмотря на твою вопиющую неблагодарность, Малькольм все равно намерен жениться на тебе, и это произойдет в самое ближайшее время.

— Что? — Мэри подумала, что неверно расслышала.

— Мой сын придерживается моего мнения, что ты лишь став его супругой подчинишься обязанностям, которые накладывает данный союз. Как молодая хозяйка замка Ратвен ты научишься вести себя подобающим образом и быть послушной, чего от тебя и ожидают.

— Но…

— Ты можешь возражать сколько хочешь, но это не поможет тебе. День венчания уже назначен. Это будет маленькая, простая церемония, в конце концов, мы не хотим опозориться с тобой. Но после этого ты станешь Мэри Ратвен и тем самым женой моего сына. И если тебе еще раз придет в голову нарушать правила и хорошие обычаи нашего дома, то ты познакомишься уже со мной. Ты будешь моему сыну верной и послушной супругой, чего и ожидают от тебя. Ты будешь ему служить и станешь сговорчива, как его жена. И ты подаришь ему наследников, которые сохранят традиции Ратвенов и продолжат их.

— И меня при этом вообще даже не спрашивают? — поинтересовалась Мэри тихо.

— Зачем? Ты молодая женщина благородного происхождения. Это твое предназначение, к которому ты готовилась всю жизнь. Ты знаешь свои обязанности, так и выполняй их.

С этими словами Элеонора развернулась и спустилась вниз по лестнице и исчезла в узком коридоре. Мэри слышала шаги, раздающиеся по ступеням, и как в трансе она снова закрыла дверь и заперла засов, словно он мог защитить ее от печальной участи, ожидающей ее.

Отчаянье охватило всю ее душу Прислонившись спиной к двери, она опустилась на пол и зарыдала, не сдерживая себя.

Долгое время она владела собой и сдерживала слезы. Но теперь она не могла больше и дала волю своим страхам, печали и беспомощному гневу.

Как назвала ее Элеонора? Молодая женщина благородного происхождения? Почему тогда она обращается с ней как с крепостной? Почему ее унижают при каждой возможности, почему нарушают ее волю, почему за ней гоняются ночью по темным коридорам этого холодного ничтожного замка?

Когда Мэри покидала Эгтон, у нее были дурные предчувствия о ее предстоящем будущем. События во время путешествия — спасение на мосту и неожиданная встреча с Вальтером Скоттом — вдохнули в нее надежду, и какое-то время она действительно верила, что все сложится хорошо.

Какой глупой и наивной она была!

При этом ей должно было хватить одного знака, чтобы разобраться в том, что она никогда не сможет быть счастлива в Ратвене.

Сперва это были мелочи и намеки, которые еще не доставляли боли. Потом ее наказали за ее политические взгляды и отношение к подчиненным. Отослали Китти, ее верную камеристку и подругу, и забрали ее книги, которые она так любила. И словно всего этого было не достаточно, ее будущий супруг попытался прошлой ночью изнасиловать ее.

Если бы беспробудная оптимистка Китти была бы еще здесь, то она бы могла признать, что вряд ли могло быть хуже.

Мэри была пленницей, заточенной в тюрьму без выхода во внешний мир и лишенной всех вещей, которые ей доставляли радость. Ее будущий муж, которого она не любила и не уважала, был чудовищем, и единственный интерес его матери, казалось, заключался в том, чтобы сломить дух свободы Мэри и подчинить ее волю. Оба были только тем и заняты, чтобы сохранять славу и традиции дома Ратвенов, и у Мэри закралось подозрение, что она была совершенно безразлична как Малькольму, так и его матери. Она была только средством для достижения цели, необходимым злом, которое нужно принимать в расчет. Она должна всего лишь дать семье наследника.

В мире, который определяли жажда денег и стремление к власти, не было места для мечтаний и надежд, и Мэри поняла, что так же и ее мечты и надежды не устоят перед ними. Снова слезы выступили у нее на глазах и полились по нежным щекам. Она тяжело дышала, потому что отчаяние сжало ее грудь.

И бесконечно длящееся время она сидела на корточках на полу, жалкая и отчаявшаяся. Но тут она вспомнила о записках Гвеннет Ратвен. Разве не постигла молодую женщину та же участь? Не была ли она тоже пленницей, чужой среди людей, которые окружали ее?