знаю. Мои приборы путаются, полученные ими сведения противоречивы и не претендуют на полноту. Они сообщают о вторжении, подобного которому не наблюдали ни разу за десять тысяч лет своей работы. Но слушайте: вчера я говорил с Эльстатом Фальтором, Рожденным заново, в его доме над Артистическим кварталом. От него я узнал, что какие-то неизвестные отряды тревожат колонию Рожденных заново в Великой Бурой Пустоши. Мы пришли к выводу — будь Фальтор здесь, он подтвердил бы мои слова: эти события связаны. И хотя мои инструменты не могут однозначно указать местоположение или происхождение этого отряда, они сообщают, что где-то к северо-западу от Вирикониума строится город.
Госпожа моя, его строят не люди.
Глаз Целлара похож на птичий — насмешливый и яркий, — да и сам старик в профиль напоминает птицу. Во всяком случае, считать человеком, как прежде, его нельзя. Лицо почти не выдает его чувств — теперь, зная, что он не человек, мы это понимаем. Поведав о себе и своем открытии, он выпивает немного вина и оглядывается, чтобы оценить, какое удалось произвести впечатление… или насладиться этим.
Королева сидит, спокойно сложив руки на коленях. Гробец-карлик у ее ног приподнялся, его рот приоткрыт, он забыл про нож в своей руке. Он пытается что-то вспомнить, но вспомнит только через пару дней. А Фей Гласс из исчезнувшего Дома Слетт — что пытается вспомнить она? Не важно. Она сидит, поет невозмутимой скульптуре из стали и белого света, которую когда-то давно откопали в руинах Гленльюса, а Гален Хорнрак стоит в стороне. Раны донимают его, на губах циничная ухмылка: происходящее забавляет его…
Он явно забыл, как играл со смертью в бистро «Калифорниум», и думает, что старик спятил…
Вокруг них парят завесы, сотканные из света и переливчатые, как ртуть, окрашенные в спектрально-чистые цвета; на миг они подергиваются крапинками и пятнами — подобно этому порочному, но жизненно необходимому металлу, — словно их тоже одолевает сомнение.
И никто не знает, что сказать.
«Вирикониум, — отмечает Анзель Патинс в своем последнем, полном иронии эссе «Союзники», — это мир, пытающийся вспомнить себя. Немые камни бесконечно играют свой спектакль на бис».
Это всепроникающее понимание прошлого, недавнего или отдаленного, наполняет каждого из его правителей, и Метвет Ниан — не исключение. Целлар пробудил в ней старые воспоминания, подобно врачу, уколом пробуждающего бесчувственного пациента. Когда Гален Хорнрак прошел в тот угол тронного зала, что служил библиотекой и гостиной, и приблизился к королеве, ею уже овладела тоска по прошлому. Возможно, именно под влиянием этого чувства сложилось ее мнение о наемнике… или же укрепило ее в этом мнении.
Ей было мало известно о Хорнраке. Эльстат Фальтор, который всего час назад вернулся после своей необъяснимой отлучки, бледный и грязный, в общих чертах описал стычку в Низком Городе — как доказательство того, что Хорнраку можно доверять.
— Девочка сама нашла его — может быть, это удача, а может быть, внутреннее чувство. Она настаивала, чтобы он шел с нами… хотя мы все равно привели бы его. Почему? Трудно сказать. Кажется, он бросился ее защищать — и считает, что поступил правильно, — но ничего не может сообщить о судьбе послания, которое она несла, и это важно. Когда он объясняет причину отказа, то начинает сбиваться и путаться.
Фальтор отказался поведать историю Хорнрака и сообщил о нем лишь одно: «Мелкий аристократишка из Срединных земель, кажется, из-под Квошмоста. После войны он, похоже, махнул на все рукой и пытается спиться в Низком Городе». Однако когда на него нажали, он признал:
— Хорнрак был младшим сыном в семье. Его братья погибли вместе с деревенскими парнишками Уотербека на Великой Бурой пустоши. Мать и сестры были убиты позже, когда Чемозит окружили Квошмост. В начале войны он учился на пилота летающей лодки и мог стать командиром собственного экипажа, но послужить ему так и не довелось. Сначала он был слишком юн, позже лодки были уничтожены, а Корпус распущен. Об этом он, похоже, сожалеет больше, чем о гибели собственной семьи. После поражения Севера стать помещиком он так и не смог, а когда долги стали слишком велики, его родовое имение отошло в качестве уплаты штрафа Короне. Теперь он — наемный убийца в Артистическом квартале, но работает под собственным именем. Возможно, это способ привлечь клиентов, но по мне — скорее плевок в сторону империи, даровавшей это имя его деду. По последним подсчетам, он убил больше восьмидесяти человек в Высоком и Низком Городе. Теперь кое-кто пытается убить его самого.
«По крайней мере, я понимаю его горечь», — подумала королева.
Она изучала нотный лист, когда он вошел. Его манеры обманчивы — во всяком случае, ей так казалось. Чуть тянет носок, как профессиональный танцор… Длинные седые волосы стянуты стальным зажимом, в подражание обреченным капитанам воздушных лодок, что отправлялись в свои последние рейды над Великой Бурой пустошью в разгар войны. Плащ особого покроя из грубой ткани цвета сырого мяса — знак наемного убийцы, не скрывающего принадлежности к этому ремеслу, — разрисован по подолу потеками цвета засохшей крови… редкая безвкусица. Что он мог значить для нее, этот стареющий головорез, до мозга костей пропитанный язвительностью, которая теперь разъедала его самого? Он заполнил гостиную, как само убийство. Его было слишком много для всех этих маленьких и хрупких коралловых украшений, для собрания старинных инструментов — он разом вытеснил собой и то, и другое. Нельзя сказать, что она видела насквозь Низкий Город и разоренного отпрыска знатного рода. Вряд ли ей удалось разглядеть за внешними признаками человека. Да и было ли там на что смотреть? Если было, то вряд ли осталось.
И все же… Он не просто вошел в дверь, он словно ворвался сюда из прошлого. Его волосы развевал ветер Времени! На миг она увидела его, силуэтом проступившего на фоне тающего рассвета — высокого, тонкого, с телом, скованным беспомощной церемонностью, с полными страдания глазами и полуразбитой металлической птицей, висящей на поясе. Это был лишь миг, но в этот миг она приняла его озабоченность собственной персоной за чувство собственного достоинства; еще раз оплакала поэта по имени тегиус-Кромис… и спросила себя, почему этот утомленный жизнью убийца должен напоминать ей о пролесках, что цветут осенью у башни над морем.
Само собой, это прошло.
Эльстат Фальтор вошел следом за наемником. Перешагнув порог, они оглядели друг друга, как осторожные псы. Потом Хорнрак пожал плечами, слегка улыбнулся, и Рожденный заново, почувствовав отвращение, отвернулся.
Королева предложила им присесть. Фальтор отказался, взял книгу в кожаном
