А затем что? Молодой человек остановился прямо посередине улице от этой мысли. Что произойдет, когда Брукхейвен пропустит день своей свадьбы?
В самом деле, как только его освободят, он вернется обратно и снова окажется помолвленным с мисс Милбери. В конце концов, она же не сможет не простить человека за то, что его похитили!
Вульф стоял в лучах весеннего солнца, не замечая, как вечерний свет золотит камни, игнорируя то, что он вынуждал повозки и жителей деревни обходить его и при этом странно смотреть в его сторону, и обдумывал – без малейшего проблеска отвращения, как он сам с удивлением отметил – совершение хладнокровного убийства.
По крайней мере, это будет зверское убийство всех надежд мисс Милбери.
Настоящее убийство состоится тогда, когда Стикли уберется со сцены.
За завтраком на четвертый день отсутствия Рейфа, Тесса начала разговор о том, чтобы отослать Фебу обратно в Торнтон.
– Я понимаю, что свадьбу официально не отменили… но ходят слухи, – мрачно предупредила она Фебу.
Слухи, запущенные Тессой? Феба спокойно уставилась на тетю.
– Я останусь здесь, большое спасибо за заботу.
– Но я твоя…
Феба нахмурилась.
– Пойми же, ты мне в действительности не тетя.
Тесса заморгала.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты не сестра моей матери. Ты просто женщина, которая вышла замуж за моего дядю. – Она повернулась к Дейдре. – Ди, ты не думала о том, чтобы вышвырнуть эту женщину из своего дома в Вултоне? Я совершенно уверена, что твой отец оставил его тебе. Я должна поговорить с поверенным…
Тесса беспечно засмеялась.
– В самом деле, Феба, что за смехотворное замечание! Я всего лишь упомянула об этом, потому что… со всеми этими слухами и тем фактом, что планы для церемонии остались незавершенными… я подумала, что ты не захочешь, чтобы твоя… ситуация… плохо отразилась на Дейдре или… ах, Софи. Мы должны соблюдать этикет. – Выражение ее лица стало чопорным.
Феба быстро подняла голову.
– Зачем?
Тесса отпрянула от взгляда Фебы.
– Что?
Феба поднялась, ее тело напряглось, как пружина.
– Зачем мы должны соблюдать этикет? Для кого мы должны соблюдать его? Меня чертовски мало волнует, что подумает Общество! Я не беспокоюсь о том, что ты подумаешь обо мне – ты или мой отец. Рейф пропал, Тесса. Пропал!
Девушка прижала руку к ноющему месту в своей груди.
– Он отсутствует, и там, где он был, нет ничего, кроме пустоты. – Она отвернулась, слишком чувствительная, чтобы стойко перенести совершенное отсутствие понимания в глазах тетки.
Тесса с трудом откашлялась.
– Ты слишком эмоциональна, Феба. Ты всегда была такой. Нет необходимости быть такой… такой пылкой из-за…
Феба резко обернулась.
– Из-за страсти? Из-за любви, которая превращает каждый восход солнца в удовольствие из-за того единственного факта, что я увижу его в этот день? Из-за мужчины, который видит больше, чем красивую позу и трепещущий веер – который может видеть меня как раз такой, какая я есть, какая я на самом деле – видеть меня и все равно заботиться обо мне… – У нее перехватило горло и подогнулись колени.
Внезапно она села.
– Думаю… – Феба сглотнула. – Думаю, что мне совершенно необходимо быть очень пылкой из-за такого мужчины, как этот.
Она отвернулась к камину.
– Оставь меня в покое, Тесса. Просто… оставь меня в покое.
Рейф поднял голову от своей работы и прислушался. Снова голоса. В этот раз они спорили достаточно громко, чтобы он мог ясно слышать их. Он медленно подошел к двери, чтобы прижать ухо к толстой, скользкой древесине. По обе стороны от головы его руки тоже прижались к двери, но Рейф не обращал внимания ни на боль в сломанных ногтях, ни на вонь, исходящую от его грязных пальцев. Закрыв глаза, он сосредоточился на мужчинах, находящихся в доме над ним.
Позади него новая тень украшала мрачный подвал для овощей. Высоко на стене появилось новое отверстие – которое скоро станет окном – там, где два камня были вырыты из стены всего лишь при помощи голых рук и отчаяния. Это было маленькое отверстие, но оно будет медленно расти. Если бы стена не была сложена в два камня толщиной, то он уже увидел бы дневной свет.
Сейчас, прислушиваясь из всех сил, Рейф ясно слышал один ревущий голос и другой, легкий тенор, чуть менее различимый. Они спорили из-за… письма?
Вульф швырнул письмо, которое они нашли в кармане Брукхейвена на поверхность расшатанного стола, и припечатал его кулаком.
– Ты знаешь, что я не могу копировать почерки! Ты, с другой стороны, подписывался за меня много лет!
Стикли быстро заморгал.
– Я… надо же заявить такое!
Вульф закатил глаза.
– Послушай, Стик, мне все равно. Ты продолжаешь вести дела и не обманываешь меня больше, чем это справедливо, так что подобная мелочь не имеет значения.
– Об… обманываю? Я…
Кулак Вульфа со стуком ударился о стол, заставив его подскочить, заставив Стикли подскочить, и вызвав тянущую боль в ноющих, усталых плечах человека, подслушивавшего внизу.
– Стик, я сказал тебе – это меня не волнует. У нас есть партнерство, которое работает. Ты заботишься о делах. А я обеспечиваю то, чтобы ничто не вмешивалось в эти дела.
Стикли забыл о своей дрожи на время, достаточное для того, чтобы с негодованием фыркнуть.
– И из чего в точности это партнерство состоит?
Вульф склонил голову и прищурил глаза.
– Оно состоит из того, чтобы обеспечивать неиссякаемое доверие к карманам Брукхейвена. И из того, что мы убедимся, что мисс Милбери получит письмо от Брукхейвена, в котором маркиз сообщит, что он не может жениться на ней, и что ему пришлось отправиться отдохнуть от его напряженного существования.
Стикли скептически нахмурился.
– Он собирается стать герцогом Брукмуром. Он не станет сейчас отправляться на каникулы.
– Несомненно, станет. В конце концов, Брукмур умирает уже несколько лет. Такого рода напряжение может сказаться на мужчине.
Стикли протянул одну руку, чтобы придвинуть письмо ближе.
– Ну, полагаю, что я смогу продублировать почерк… а это письмо к тому же на самом деле предназначено мисс Милбери, так что приветствие будет соответствующим…
Он продолжал бормотать, в то время как Вульф сел на другой деревянный стул, величественно подобрав фалды, словно усаживался на трон. Налив себе полный стакан вина из бутылки на столе, Вульф поболтал жидкость, понюхал ее, а затем осушил стакан одним длинным, легким глотком.
Стикли поднял взгляд, уставившись поверх очков, сидевших на его носу.
