— Это ложь.
— Вы когда-то были ей дороги, но что-то случилось в ночь вашей свадьбы.— Санни увидела ясные образы — огонь и белую ткань, цветы и кровь, развороченную кровать и ванну в форме сердца, наполненную водой. И почувствовала его вину, темную, страшную пелену, окружавшую его прошлое,— образы были столь четкими, как если бы она находилась с ним в отеле в ту свадебную ночь. — Вы что-то совершили…
— Ист, ничего. Она… — с трудом выдавил он из себя.
— Вы думаете, она отвернулась от вас из-за того, что…— Она вздрогнула, увидев внутренним взором это жестокое, грубое совокупление, пьяного Рекса, юную перепуганную Лукрецию. Л потом, в последующие годы, холодную оболочку, в которую Лукреция облекла свое сердце. — О, вы пытались искупить свою вину, — прошептала Санни, желая хоть как-то смягчить его муку и уже сознавая, что никто не может это сделать.— Но она не позволила этого вам, она наслаждалась своей властью над вами…
— Все было совсем не так!
Санни не стала вступать в спор, не стала рассказывать ему, что разглядела глубокие шрамы на его сердце из-за того, что жена отвергла его. А за стальными мускулами, гордым взглядом и властным характером она увидела другого человека, мужчину с нежной, ранимой душой, стремящейся к любви и пониманию. Санни подняла глаза, и взгляды их встретились. Она почувствовала, как он задрожал, ощутила свое собственное сердцебиение.
— Она никогда не полюбит вас, но подарит вам другого ребенка…
В глазах его мелькнул испуг.
— Только одного?
— Только один родится от этой женщины, хотя появятся и другие.
— Нет!— Рекс вырвал у нес свою руку, вскочил с места и устремился к двери. — Я же люблю свою жену,— настаивал он, явно потрясенный.— Вы слышите меня, я люблю ее! Всегда буду любить.
Знаю, — печально ответила она. Все это… — Он резко взмахнул рукой. — ..Дурацкий розыгрыш! Ведь так, не правда ли? Гарольд и ребята из инвестиционного фонда, они рас подговорили на это? Признайтесь!
Она не стала возражать, а просто смотрела на пего, и глаза ее проникали в его душу и читали ее насквозь.
И моя жена меня любит. Любит ведь! Раз вы так считаете… Проклятье, я сам не знаю, что делаю здесь! - Он потянулся к ручке двери. — Это же просто шутка, правда? Дьявольская шутка. Ну посмеялись и хватит! — Он резко толкнул дверь и выскочил на улицу, оставив дверь раскрытой. Она раскачивалась на ветру и ударилась о красно-белый бок фургона.
Он вернется. Он заинтригован. С такой же неизбежностью, с какой вода стекает вниз по склону, Рекс Бьюкенен вернется. Санни знала это.
Рекс появился спустя месяц. Как и в прошлый раз, он не верил ее предсказаниям, но начал улыбаться. Посещения его становились все более частыми, и Санни не могла отказывать ему, чувствуя, что он нуждается в общении с нею. Он приходил лишь тогда, когда был уверен, что она одна. И хотя она сознавала, что погружается в опасные воды эмоций, и пыталась сопротивляться своему влечению к Рексу, она не могла остановить развитие предначертаний. В долгие ночные часы, лежа рядом с Фрэнком, тихо посапывающим рядом с ней, она мучилась без сна и тосковала, а мечты ее кружились вокруг Рекса Бьюкенена. В беспокойстве глядела она сквозь маленькое окошко фургона в ночную мглу и томилась желаниями, которых, оказывается, не могла сдерживать. Да это было и бесполезно.
Фрэнк был хорошим человеком, добросовестным работником, кротким как ягненок, пока не выпивал. Рекс Бьюкенен был совсем другой. Сильный человек, удачливый предприниматель. Он никогда не переставал обожать свою холодную жену. Им с Санни не суждено быть вместе; она замужем за человеком, который не верит в возможность развода, и он женат на женщине, которую идеализировал. Он не переставал надеяться, что придет день, когда Лукреция простит его, но Санни знала, что этому не суждено сбыться.
Вначале она отгоняла от себя недостойные мысли, боясь даже думать о своих постыдных влечениях. Но постепенно стала прислушиваться к шуму машин на дороге, чувствуя, как сильно бьется ее сердце при знакомом стуке в дверь.
Будучи не в состоянии объяснить своей тяги к Рексу, Санни перестала сопротивляться ей. В снах она постоянно видела лицо Рекса; отдаваясь Фрэнку, она воображала, что это Рекс прижимает ее тело к своему. Стыд мучил ее, но она ничего не могла поделать с собой. Она слепо верила в предначертания судьбы и считала, что ход событий, раз запущенный, изменить невозможно.
Поэтому, когда он впервые поцеловал ее в жалком, маленьком трейлере, она ответила на его поцелуй, а когда он нежно потянул ее на диванчик, она с готовностью подогнула колени. Их связь была неистовой, лишенной всякой нежности. Он как жадный зверь набрасывался на нее, тяжело дыша, судорожно сжимая в объятиях ее тело.
Она понимала, что совершает ошибку, понимала, что рискует всем, становясь любовницей самого богатого и влиятельного человека в округе, но пути к отступлению уже не существовало.
Его посещения стали регулярными, он пытался покупать ей подарки — золотое колье, бирюзовый браслет, шелковое платье, которые она не хотела принимать. Даже цветы, которые Рекс преподносил ей, приходилось убирать перед приходом Фрэнка с работы. Поэтому она носила его украшения, лишь когда Рекс был с ней; позволяла аромату цветов наполнять комнату только тогда, когда они оставались вдвоем, разрешала ему застегивать на ее спине пуговицы роскошного платья, когда этого никто не мог видеть, ибо, уходя от нее, все принесенное он уносил с собой.
Она знала, что Рекс не любит ее. Едва коснувшись его, она сразу чувствовала, что он хочет ее, что он изголодался по ней, что благодарен ей за ласки, которые она дарит ему, но что он не любит ее так, как свою обожаемую Лукрецию. Она понимала это и не хотела опускаться до уровня платной наложницы. Санни любила его, ей было хорошо с ним в постели, но она знала, что отпустит его, как только он пресытится ею.
И все же боль Санни от того, что после смерти Лукреции Рекс женился на Дене Миллер, казалось, не утихнет никогда. К тому времени она уже оказалась одинокой — Фрэнк ушел от нее. Но Рекс взял себе другую женщину. Никогда еще она не чувствовала себя столь оскорбленной…
И вот теперь, спустя тридцать с лишним лет, она сидела и тупо смотрела на стену своей комнаты в частной психиатрической клинике, куда Чейз счел необходимым поместить ее. Уютная и просторная, выдержанная в светлых веселых тонах, эта комната с книжными полками, широкой удобной кроватью, обеденным столом и цветным телевизором была намного комфортабельнее, чем старый ржавый фургон, одиноко стоящий на берегу реки Бродячей собаки на окраине Просперити. Но то был ее дом. А эта комната никогда им не станет…
