Ей показалось, что она услышала какие-то шаги, и резко повернулась к двери. Нет, никого! Спокойно, сказала она себе, но не могла отделаться от впечатления, что кто-то наблюдает за ней. Она еще раз оглянулась через плечо, стараясь убедить себя, что находится вне опасности.
Итак, что же ей известно о пожаре на лесопилке?
Чейз в тот день работал допоздна, впрочем, он частенько задерживался на работе до темноты. Деррик всегда поддразнивал ее мужа, что тот не уделяет достаточного внимания Кэссиди, что он походит на старика, который уже не способен любить женщин и поэтому отдает всего себя лишь работе.
Первоначально Кэссиди предполагала, что он находился там один. На лесопилке не было рабочих ночной смены, даже дежурного сторожа или дворовой собаки. Чейз часто говорил ей, что ему лучше всего работается поздно вечером, когда все, включая и его секретаря, уходят с работы, не звонят телефоны и никто не снует мимо дверей его кабинета и не отвлекает от дел. Но на сей раз он, видимо, лгал. Очевидно, кто-то находился с ним тогда. Бриг? Она написала имя и машинально поставила большой знак вопроса на чистой странице служебного блокнота, который всегда держала под рукой. Бриг?
Она внушила себе, что Чейз мог находиться па лесопилке только со своим братом и ни с кем больше. С какой стати? Нельзя быть столь эмоциональной и зацикленной на чем-то одном. Он мог встретиться с кем угодно. Но с кем же?..
Был ли пострадавший, Джон Доу, виновен в поджоге или же Чейз сам решил устроить на лесопилке пожар? И кем мог быть этот еще не опознанный человек? Одним из служащих, когда-то уволенных и затаивших злобу? Кем-то, кто ненавидел Чейза? Рекса? Деррика? Любого, кто имеет хоть какое-то отношение к семье Бьюкенен?
Постукивая острым концом карандаша по странице блокнота, она тщетно ломала голову над тем, что же произошло в ту ночь. А может, этот пожар — покушение на убийство? Есть ли у Чейза столь явные враги, желающие ему смерти?..
Неожиданно дверь зала с шумом распахнулась, и Кэссиди вздрогнула. По спине пробежали мурашки, и она чуть не свалилась со стула от страха, прежде чем с облегчением поняла, что наступило время утреннего прихода сотрудников редакции. Она невозмутимо помахала рукой фотографу, который вошел в зал вместе с вахтером.
— Продолжай работу как ни в чем не бывало, — пробормотала она себе под нос. — Не отвлекайся! — Она порылась в папках, нашла газетную вырезку о полицейском отчете и сняла с нее копию.
Когда она вернулась к своему столу, там ее уже поджидал Билл Ласло. Высокий, стройный, подтянутый, он пробегал по сорок миль в неделю, чем очень гордился.
— Ты избегаешь меня,— сразу же выдвинул он обвинение.
— Никоим образом. Просто много дел. Сам понимаешь!
— Ну, что ж, возможно и так, — согласился он, недоверчиво глядя на нее. Билл, в накрахмаленной белой сорочке, черных брюках с яркими широкими подтяжками и ярком же галстуке, так и излучал самодовольство.— Мне поручено писать о пожаре и его последствиях.
— Знаю. Видела твою колонку в последнем выпуске.
— Мне хотелось бы поговорить с тобой, — произнес он, сложив руки на груди и опираясь бедром о ее стол.
— Я ничего не знаю о пожаре, — отрезала Кэссиди.
Билл усмехнулся, обнажив ровные, но желтые, испорченные табаком зубы, хотя он и бросил курить несколько лет тому назад, когда у него начало ухудшаться здоровье.
— Это то же самое, что и «никаких комментариев»?..
— Действительно, ты, возможно, знаешь больше, чем я.
Он посмотрел на ее стол, на ее записи и все понял.
— Но ты же сейчас думала о пожаре?..
— Мой муж чуть не погиб там.
— Знаю. Ужасно! — Он почесал подбородок, продолжая беззастенчиво рассматривать ее записи, а она, проследив за его взглядом, поняла, что он заметил и знак вопроса и имя Брига. Не извиняясь, она спрятала служебный блокнот в папку. — Мне хотелось бы поговорить с Чейзом!
— Этого хочет любой репортер в нашем штате.
— А может, захватишь меня с собой в больницу сегодня после обеда?
— Нет! — Он бросил на нее недовольный разочарованный взгляд, который она проигнорировала.— Послушай, Билл, я понимаю, что тебе нужно делать свою работу; вероятно, я даже сознаю это лучше, чем большинство других, но Чейз еще в очень тяжелом состоянии. Ему разрешено видеться только с членами своей семьи.
— Ас полицейскими?
— Они не спрашивают нашего разрешения. Билл схватил карандаш с ее стола и стал вертеть его между пальцев.
— Кэссиди, если бы я хорошо не знал тебя, то подумал бы, что ты что-то скрываешь.
— Что же?
Усмешка его была жесткой.
— Пытаюсь понять.
— Не пытайся! Это пустая трата времени.
— Ну хорошо! Дай мне хоть какие-то сведения из биографии Чейза, о'ксй?
— Полагаю, что у нас на нею уже заведено досье.
— Знаю, но я же говорю не об общих сведениях. То, что он, будучи юристом, перешел на работу в компанию твоего отца после того, как вы поженились,— общеизвестно. Мне нужно копнуть поглубже.
— Не понимаю, о чем ты.
Билл недобро поджал губы и начал вращать карандаш в руке с каким-то ожесточением.
— Ладно! А что ты скажешь о Джоне Доу? Вопрос неожиданно застиг ее врасплох.
— А что с ним такое?
— Похоже на то, что полиция скоро установит его личность.
Сердце ее почти остановилось.
— Каким образом?
— Кажется, им наконец удалось совершить прорыв. Сегодня утром они нашли бумажник, хотя об этом не очень-то распространяются. Но мой осведомитель…
— Какой осведомитель?
— Не скажу,— с усмешкой произнес он, покачивая головой. — Ты сама многое знаешь, зачем тебе спрашивать. — Он понимающе подмигнул ей, чем довел до крайности уже нараставшее в ней нервное напряжение.— Но говорят, что тот человек в реанимации скоро обретет имя. Будет дьявольски интересно узнать, кто же он такой, тебе не кажется?
Глава 15
Уилли не понравилось в тюрьме. Он раньше побывал в одной из них, уже довольно давно, и навсегда возненавидел их. Будучи немного напуган своим соседом но камере — здоровенным громилой с татуировкой на груди, бакенбардами и маленькими свиными глазками,— Уилли лежал на нарах вдали от этого парня и вдали от параши, от которой шла отвратительная вонь. Он ждал, что Рекс придет за ним и выручит его, как это всегда бывало прежде, и чутко прислушивался к шороху ботинок по цементному полу, позвякиванию ключей в замках и звукам голосов. Почему же не возвращаются полицейские с выражениями сожаления на лицах, почему не объясняют, что совершили ошибку, схватив его? Он даже не возражал бы против криков и ругани, лишь бы выбраться отсюда. Почесывая затылок, он пытался заполнить свое воображение чем-то хорошим, чтобы не сойти с ума. Он боялся сойти с ума. Безумных людей помещают в психушки, а психушки были подобны тюрьме. Вроде этой.
