внизу, говорят, есть пещеры, гроты. В них демоны обитают. Разная нечисть водится: Вий – воевода в войске Чернобога, сын его – Пан козлоногий, колдун Маргаст, чаровница Путана. Чёрный же бог суть повелитель тьмы, Нави, царства Пекельного.
Женщины набожно перекрестились.
К ним шагнул Халкидоний с мечом в деснице и факелом в левой руке.
Далеко вперёд выставив руку, он простёр ярко горящее пламя над бездной. Огонь осветил мрачные скалы, вход в грот. Ниже, на самом дне пропасти, едва заметно пенилась неистовая горная речка. Только сейчас Предславе послышался отдалённый рокот воды.
– Река Смородина, – прошептала она. – Отделяет Явь от Нави, от мира мёртвых. Вот сейчас на утлом челне приплывёт седой старец с долгой белой бородой до колен. То – Харон, перевозчик в царство Нави. Там, за рекой, восседает на троне львиноголовый Радогаст – загробный судия.
Предслава неожиданно резко отшатнулась от края обрыва.
«Господи, что со мною?! Как я, христианка, дочь, жена и мать, могу верить в такую нелепицу?! Брат Ярослав меня бы выругал».
Но в глубине души её острой иглой засел страх перед некой тёмной непостижимой и могущественной силой. Сила эта чёрная была зла, яра и изворотлива. Умом Предслава понимала, что не чёрных пропастей надо бояться, но чёрных людей, таких, как Святополк или Володарь, и что дьявол ничтожен по сути своей, ибо способен только побуждать человека к худым делам. Однако забыть этот чёрный грот и реку на дне пропасти долго не могла.
– Там и озёра есть, – говорила Малгожата. – Суденицы со златыми власами в них живут. Заманивают людей к себе словесами ласковыми да пеньем сладкозвучным. А после хватают человека и уносят с собой на дно.
– Да полно тебе! – отмахнулась от подруги Предслава. – Довольно с меня, страхов всяких наслушалась.
Она велела трогаться в обратный путь. Впереди был Брно с его черепичными крышами и стаями голубей над куполом каменного собора.
Глава 63
Немногим позже Предслава побывала ещё в одном необычном месте. На сей раз она взяла с собой обоих сыновей.
Путь княгининого поезда пролегал вдоль русла извилистой непокорной Лабы. Утреннее солнце нежно ласкало своим светом острые верхушки елей. Река стекала со склонов Крконош, из мест, наводящих на молодую женщину тихую спокойную грусть. Там потеряла она свою любовь, одну-единственную на всю жизнь. Предслава смотрела с грустной улыбкой на Конрада, весело болтающего ногами на лавке в возке, и думала:
«Еже б ты ведал, сынок… Еже б ты познал когда, какой бывает она, любовь истинная, сколь светла она… И сколь трудно от неё отказаться! Вот такого не дай тебе Господь испытать!»
Холопка уговаривала малыша прекратить ёрзать по лавке. Конрад не слушался, кривлялся, показывал язык, строил рожи. Пришлось вмешаться Предславе. Негромко, но твёрдым голосом она промолвила:
– Перестань, сын. Негоже княжьему отпрыску тако себя вести. Люди видят. Смеяться над тобою начнут. Скажут: что за сын такой у княгини! Больной он, скудоумный али как?
Пристыжённый Конрад присмирел, забрался в уголок, стал смотреть в оконце.
Шум приближающегося водопада становился всё громче.
Предслава велела возничему на козлах остановиться и, взяв на руки Владимира, сошла по деревянным ступеням возка на землю. Они находились на крутом высоком холме над узкой речной долиной. Внизу, под кручей, ревел бурный поток.
– Пойдём ко брегу, – предложила бойкая Малгожата. – Сказывают, краса необыкновенная.
– Халкидоний! – окликнула Предслава евнуха. – Ступай наперёд!
Облачённый всё в ту же розовую хламиду, с огромным широким мечом в ножнах на портупее, Халкидоний отвесил своей госпоже церемонный поклон и стал медленно, осторожно ступая ногами в мягких постолах, чуявших каждый камень, спускаться в долину.
За ним следом тронулась Малгожата. Предслава, держа за руку Конрада, шла чуть сзади. У неё за спиной молодой паж нёс на руках маленького Владимира.
Как только оказались они на берегу бурлящей Лабы, взорам открылось красочное зрелище. С высоты более тридцати сажен срывался с отвесной скалы знаменитый Эльбский водопад. Белопенная струя со страшным грохотом устремлялась вниз. Гневный разъярённый поток обрушивал всю мощь и злость свою в ущелье, рассыпаясь мириадами разлетающихся в стороны брызг. От водопада Лаба неслась по каменному ложу, изворачиваясь меж крупными валунами, образуя невысокие, но шумные каскады. То вырывалась она на вольный простор, то вновь сужалась и с грозным недовольным рычанием протискивалась между камнями и скалами.
В ушах аж звенело от рёва бушующей стихии. Величественным и яростным было это стремительное падение воды. Конрад, видно, немного напуганный шумом, крепче стиснул материнскую длань. Предслава, взглянув, ободрила его ласковой улыбкой. Мальчик успокоился и, как и взрослые, зачарованно смотрел своими большими карими глазами на белый водопад, который местами в солнечных лучах переливался всеми цветами радуги.
Неизвестно, как долго простояла бы Предслава и её спутники на поросшем мхом валуне невдалеке от берега, но крохотный Владимир вдруг громко захныкал. Предслава, вздрогнув, словно очнулась от сна и приказала тотчас возвращаться наверх, к лошадям и возкам.
Впереди над кручей стремглав проскакала и скрылась в густом смешанном лесу гибкая быстроногая косуля.
«Вот сколь красива, сколь необычна земля Чешская! – размышляла Предслава, взбираясь по тропе. – И сколь отлична от Руси! Там – широкие равнины, лес на тысячу вёрст, степь под боком. И реки совсем не такие – полноводные, разлившиеся посреди полей. Здесь же – горы окрест, каких на Руси не встретишь».
И тут внезапно почувствовала, ощутила в полной мере молодая женщина, впервые за многие годы, что стала ей Чехия родной и близкой сердцу стороной. Здесь обрела она покой и власть, здесь вспыхнула и угасла, как метеор, её любовь, здесь родились и сделали первые шаги её малые чада. А отчина её, Русь, осталась где-то далеко за спиной, скрытая густым туманом времени. Лишь послания Позвизда напоминали ей о детстве, о покойном отце, о друзьях и подругах, с которыми рассталась она на пороге юности. На Русь она приедет ещё, вернётся, и непременно, но – гостьей, иноземкой, чужестранкой, притом неведомо покуда, желанной ли.
Дом же её отныне – здесь, в этой невеликой гористой и тёплой стране, среди этих людей, для которых она – княгиня, госпожа и мать будущих властителей.
На душе было немного горько, но вместе с тем спокойно и как-то даже светло.
В тот утренний час Предслава окончательно уяснила, что обрела самоё себя, теперь она твёрдо знала своё место в этом наполненном смутами и суетой бренном мире.
Глава 64
Рыжий не вошёл, а прямо-таки ворвался в покои Предславы. Молодая
