княгиня, сидевшая за столом вместе с маленьким Владимиром, изумлённо уставилась на мужа, который тряс своей долгой седой бородой и довольно потирал руки. Таким вот, возбуждённым, радостным, с улыбкой на устах, не видела она его никогда.
– Случилось что? – спросила Предслава с недоумением.
Рыжий тяжело плюхнулся на лавку. Зелёный глаз его горел восторгом.
– Помнишь, тогда, в лесу, когда мы бежали из Краковской тюрьмы, я обещал, что ты будешь королевой, что я воздену на твоё чело золотую диадему?!
Предслава кивнула. По устам её пробежала насмешка.
– Так вот! – торжественно возгласил Рыжий. – Пробил час исполнения желаний! Император Конрад прислал епископа с короной. Я стану королём! Первым из князей Богемии. Такова плата за помощь в успешной войне с Польшей! Император посадил на стол в Гнезно младшего сына Болеслава, своего вассала Оттона, а Мешко выгнал из страны. Кроме того, он отнял у Польши часть земель. Передаёт мне страну мильчан[234] с городом Будишином[235]. Я уже распорядился и послал в Мильчанию своего наместника!
– Не вижу повода для особой радости, – холодно изрекла Предслава. – Князь аль король – какая разница!
– Наш враг Болеслав всю жизнь добивался такой короны! – напомнил ей Рыжий.
– А добившись её, помер от избытка гордыни, – насмешливо добавила Предслава.
– Зато я покуда помирать не собираюсь. Титул короля – это вершина! Тем более что я – первый! – Рыжий смешно размахивал руками.
Владимир с испугом поглядывал на возбуждённого родителя. Ребёнок не любил, но побаивался этого вечно трясущегося всем телом старика, обычно тихо гнусавящего молитвы на непонятном языке, а сейчас такого шумного, то и дело вскакивающего со скамьи и нелепо бегающего по покою.
– Корона! Золотая, с синими самоцветами. Вся сотканная из тонких нитей! Вид у неё, как у митры, – бормотал Рыжий, зачарованно качая головой.
«А что, ведь и на Руси проведают, что я теперь королева! Порадуется и Позвизд, и Ярослав похвалит. И немцы, и угры уважать нас почнут. Не княжество мелкое, но крулевство Богемское», – подумала Предслава.
– Одно жаль, что покуда не станет ещё наша Чехия наследственным королевством, – уже спокойнее продолжил Рыжий. – Но это – дело будущего. Главное, что дело сдвинулось с мёртвой точки. Император благоволит нам.
– Мне не по нраву твой император и его латинство, – призналась Предслава. – Но разумею: соузом с ним охраняешь ты покой державы.
Рыжий ничего не ответил, с улыбкой кивнув головой с буйно вьющимися седыми волосами.
…На следующее утро состоялась торжественная церемония коронации. Немецкий епископ водрузил на голову Рыжего золотую шапку-митру, густо усеянную синими сапфирами. Ярко горели свечи, говорились слова латинской молитвы, разодетые в дорогие одеяния паны и шляхтичи с уважением посматривали на своего государя. А давно ли гнали его из Праги, давно ли с готовностью передавали его в руки Болеславу Польскому? Переменчив люд.
Предслава, сидящая рядом с супругом, на троне чуть пониже, видела: радуются многие паны, и особенно шляхта, искренне. Преисполнены они гордостью за маленькую свою страну, а что сидит в золотой короне на столе, по сути, человек ничтожный, это было не так и важно.
И Предслава тоже была довольна, хоть и не подавала вида. В ушах её переливались неяркой синевой камней золотые серьги – те самые, из детства, подаренные отцом. И было светло, легко на душе у молодой женщины.
Рыжий весь сиял от напыщенности и самолюбования, княгиня же сидела с непроницаемым лицом, гордая и недоступная для придворных. Сверкало золотыми нитями парчовое платье, шуршащее при всяком движении. Епископ помазал Рыжего «на царство». Предслава вслед за мужем приложилась к четырёхконечному кресту-крыжу. Такой, долгой и яркой, запомнилась Предславе эта церемония.
«Ну вот. Королева София», – с лёгкой усмешкой думала она после, глядя на себя в большое серебряное зеркало.
Что скрывать, было приятно сознавать, что она молода, красива и так вознесена судьбой. Но гнала от себя Предслава мысли о своём собственном величии.
«То Господь помог мне! Он, Всеблагий, даровал мне двоих сынов и королевство. Но не для того, чтоб величаться, дадена мне власть, а чтоб служить земле сей, людям её. О том сынам своим скажу, чтоб не погрязли, не приведи Господь, в гордыне».
Неожиданный удар ожидал Предславу в тот же вечер. Наверху, в своём покое в замковой башне, скончался в одночасье старый пан Лех. Успел ли он порадоваться за молодую королеву, нет ли, никто не знал. Так вот сидел возле раскрытого окна, кормил голубей, любовался зарёй, алым пламенем расстилающейся в небесах, да и уснул… Уснул и не проснулся более.
Предслава проплакала всю ночь. Рыжий же, который напрасно пытался склонить её к соитию, скрипел зубами и ругался:
– Вот мерзкий старикашка! Не мог подождать до завтра!
– Как ты смеешь баять такое! – не выдержав, зло прошипела в ответ Предслава. – Пан Лех был моим лучшим другом!
– Другом?! – Рыжий подозрительно прищурил око.
Предславе было вовсе не до разговоров и пререканий с новоиспечённым королём. Она выскочила из палаты и до утра, стоя на коленях в дворцовой часовенке, молила Всевышнего об упокоении души усопшего.
Мигом схлынуло, улетело, исчезло ещё так недавно владевшее ею чувство удовлетворения таким мелким, ненужным и ничтожным делом казалась ей коронация! Что мирские дела в сравнении с вечностью! Что значат короны в сравнении с человечьими жизнями! Таким, как Рыжий или Володарь, никогда этого не понять.
Она снова рыдала, снова клала поклоны.
Но утром к сыновьям Предслава вышла уже спокойная и сдержанная. Такой, величественной, с чуть заметной улыбкой в уголках тонких губ, и запомнят на всю жизнь Конрад с Владимиром свою мать.
Глава 65
В поездку на Русь Предслава собралась только спустя четыре года. С собой взяла она большой отряд вооружённой до зубов охраны, сонм холопок и нескольких ясновельможных дам, среди которых оказались Эмма и Малгожата. Ехал вместе с матерью и подросший Владимир, тогда как Конрада решено было оставить в Праге.
К этому времени пятилетний младший княжич, на удивление всем, уже научился читать по-славянски и даже знал многие латинские буквы. Тыча пальчиком в текст, мальчик частенько спрашивал мать:
– Что за буквица? Как называется?
…Золотая осень царила над увалами Горбов, в нарядный желто-красный цвет оделись леса и рощи. Дубы, буки, клёны, осины роняли первую листву; шуршали под ногами поблекшие увядшие травы.
Воздух был чист, свеж, прозрачен, ласковое солнце омывало теплом лица, навевая покой и умиротворение.
Сколь прекрасны в такую пору горные склоны! Внизу раскинулось вширь жёлтое, с багряными прожилками царство лиственных дерев, а над ним, вдоль пологих вершин, тянулись тёмно-зелёные полосы горных
