Быстро вошел Дмитрий. Скользнул взглядом по нашим лицам и, конечно, заметил на моем результаты ударов и Натана, и Инны. Стиснув кулаки, он повернулся к Натану. Это напомнило мне их стычку в коридоре — гнев, и злобу, и жажду крови. Я съежилась, готовясь к новому ужасному столкновению.
— Не делай этого, — самодовольно заявил Натан. — Ты знаешь, что сказала Галина. Только дотронься до меня, и тебя вышвырнут вон.
Дмитрий широким шагом пересек комнату и остановился перед Натаном, отпихнув Инну, словно тряпичную куклу.
— Оно того стоит — пережить ее гнев, в особенности когда я скажу, что ты напал первым. Лицо Розы подтверждает это.
— Ничего у тебя не получится. — Натан кивнул на Инну, которая так и сидела на полу, куда ее отбросил Дмитрий. — Она скажет правду.
Несмотря на боль во всем теле, я начала подползать к девушке. Хотела выяснить, все ли с ней в порядке.
Теперь на лице Дмитрия возникло выражение самодовольства.
— Ты всерьез думаешь, что Галина поверит человеку? Нет. Когда я скажу ей, что ты из зависти напал на меня и Розу, она простит меня. Ты потерпишь поражение, что станет доказательством твоей слабости. Я отрежу тебе голову и возьму из хранилища кол Розы. Последнее, что ты увидишь, это как она вонзает его тебе в сердце.
Вот дерьмо! Не лучше угрозы Натана сжечь меня… Постойте!
Мой кол?
Лицо Натана все еще выражало высокомерие — по крайней мере, для меня. Но наверно, Дмитрий увидел в нем что-то, удовлетворившее его, что-то, позволяющее думать, будто победа за ним. Он заметно расслабился и расплылся в усмешке.
— Дважды, — негромко заговорил Дмитрий. — Дважды я позволил тебе уйти. В следующий раз… В следующий раз все будет кончено.
Я протянула к Инне руку.
— Ты в порядке? — Пробормотала я.
С выражением ненависти на лице она отпрянула от меня. Не сводя с меня взгляда, Натан попятился к двери.
— Нет, — сказал он. — Дважды я позволил ей жить. В следующий раз она умрет. Я контролирую ситуацию, не ты.
Натан открыл дверь. Инна встала и заковыляла вслед за ним. Я пораженно смотрела, открыв рот и перебирая в уме только происшедшие события. Не знаю, что взволновало меня больше всего. Глядя вверх на Дмитрия, я размышляла, о чем спросить его прежде всего. Что нам делать теперь? Почему Инна защищала Натана? Почему Дмитрий позволил ему уйти? Только вопросы так и не сорвались с моих уст.
Вместо этого я разрыдалась.
ДВАДЦАТЬ ДВА
Я не часто плачу. И терпеть не могу, когда это происходит. В прошлый раз, когда я плакала в обществе Дмитрия, он тут же обнял меня. Сейчас я удостоилась лишь холодного, исполненного гнева взгляда.
— Это ты виновата! — Закричал он, стиснув кулаки.
Я съежилась, широко распахнув глаза.
— Но ведь он… Он напал на меня…
— Да. И Инна. Человек! Ты допустила, чтобы на тебя напал человек. — Он не смог сдержать глумливой усмешки. — Ты слаба. Ты неспособна защитить себя — и все потому, что отказываешься от пробуждения!
Ужасный голос. Ужасный взгляд, пугавший больше, чем взгляд Натана. Дмитрий протянул руку и рывком поставил меня на ноги.
— Если бы ты сейчас погибла, это произошло бы целиком по твоей вине. — Он встряхнул меня, с силой вцепившись в руку. — Тебе предоставляется шанс обрести бессмертие и невероятную силу! Но ты слишком слепа и упряма.
Я проглотила слезы и вытерла глаза тыльной стороной руки. Можно не сомневаться — я размазала весь макияж, который старательно накладывала. Я была так напугана, что, казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Ярость и угрозы — этого я ожидала от Натана, но не от Дмитрия.
«Ты забыла, что он стригой», — прошептал голос в моей голове.
Я уже достаточно долго пробыла без укуса, да и схватка выбросила в кровь достаточно адреналина, чтобы этот надоедливый голос звучал громче, чем когда-либо в последнее время. Дмитрий сказал, что я слаба, потому что не стригой, но на самом деле за этим стояло нечто большее. Я проявила слабость и спасовала перед Натаном и Инной, потому что практически стала наркоманкой, все время пребывая в состоянии блаженного неведения, что не могло не сказаться на моем теле и разуме. Эта мысль пугала, и мне с трудом удавалось задержаться на ней. Жажда эндорфинов вспыхнула с новой силой, и теперь в сознании шла борьба.
У меня хватило здравого смысла не озвучивать эти мысли. Я просто попыталась умиротворить Дмитрия.
— Не думаю, что стала бы сильнее Натана, даже если бы меня обратили… то есть пробудили.
Он провел рукой по моим волосам и как будто начал успокаиваться, но в глазах все еще светились гнев и нетерпение.
— Поначалу, возможно, и нет, но после перемены ты не утратишь ни физической силы, ни силы воли. Он ненамного старше нас… недостаточно, чтобы разница была ощутима, вот почему он всегда отступает в наших с ним схватках.
— А почему ты отступаешь?
Я почувствовала, что его тело напряглось, и осознала, что мой вопрос может быть воспринят как удар по его героизму. Я сглотнула, снова чувствуя страх. Он все еще сжимал мою руку, и она начала болеть.
— Потому что в одном он прав, — сухо ответил Дмитрий. — Если я убью его, Галина разгневается на нас, что непозволительно. Пока.
— Ты говорил раньше, что ты… что мы… должны убить ее.
— Да, и как только мы это сделаем, то с легкостью завладеем и ее имуществом, и ее организацией.
— Что такое ее организация?
Я продолжала отвлекать его: вдруг гнев рассеется, а вместе с ним исчезнет и монстр?
— Многое. Богатство не дается без усилий.
— Нелегальные дела, которые наносят вред людям?
— Это так важно?
Это был, конечно, риторический вопрос, на который я отвечать не стала.
— Но ведь Галина когда-то была твоим учителем. Неужели ты способен убить ее? Я имею в виду, не в физическом смысле… Я имею в виду моральный аспект.
Он задумался.
— Я уже объяснял тебе. Это вопрос силы и слабости. Хищника и жертвы. Если мы сможем одолеть ее — а я в этом не сомневаюсь, — значит, она жертва. Конец истории.
Я содрогнулась. Какое пугающее, жесткое и суровое восприятие мира! Наконец Дмитрий отпустил мою руку, и волна облегчения затопила меня.
Я поднялась на дрожащих ногах и опустилась на кушетку. Он сел рядом со мной.
— Почему Инна напала на меня? Почему она защищала Натана?
— Она любит его, — ответил Дмитрий, не скрывая своего отвращения.
— Как?..
— Отчасти потому, что он обещал пробудить ее, когда она прослужит тут какое-то время. Это говорят почти всей прислуге.
Я вспомнила, Сидни рассказывала, почему алхимики против, чтобы люди узнали о вампирах, — как раз потому, что они могут захотеть, чтобы их тоже обратили. Говорят?
