Но что это? Может, Лисса? Насколько я знаю, она никогда даже не ощущала моего присутствия в своей голове. Вдруг произошли перемены и она вышвырнула меня? Или обуревавшие ее эмоции стали так сильны, что для меня не осталось места?
Я не знала, и мне это не нравилось. Когда это произошло, помимо толчка я испытала еще одно странное чувство. Что-то вроде вибрации, как будто кто-то проник в мой разум и пощекотал его. Еще были вспышки тепла и холода, но потом, как только меня вышвырнуло из головы Лиссы, все прекратилось. Такое… агрессивное воздействие. И почему-то… хорошо знакомое.
ДВАДЦАТЬ ТРИ
К несчастью, я не могла вспомнить, когда прежде испытывала это чувство.
Учитывая все, что произошло со мной, сам факт того, что я его вообще вспомнила, можно считать поразительным. Мои воспоминания были раздроблены, но я старательно перебирала их, надеясь обнаружить, где я испытывала похожее щекотание в мозгу. Увы, ответ не приходил, и очень скоро эти попытки стали вызывать такое же чувство разочарования, как планы бегства.
Время шло, и до меня все отчетливее доходило, что мне позарез нужен план бегства. Отсутствие эндорфинов убивало, но зато проясняло мысль. Меня охватывало удивление, насколько безразличны мне были размышления о побеге. Едва позволив Дмитрию укусить себя, я распалась как личность. Потеряла более высокие приоритеты. Утратила силу и навыки. Стала слабой и тупой. Правда, не совсем. Если бы я полностью деградировала, то уже была бы стригоем. Слабое утешение, и все же — даже на пике кайфа какая-то часть меня продолжала сражаться и не уступала.
Осознание, что я не совсем ослабела, помогало. Так легче игнорировать свое тело, отвлекая себя с помощью телевидения и поглощения всего, что хранилось в маленьком холодильнике. Я даже нарочно долго не ложилась спать, в надежде измотать себя. Это помогло, и я заснула, едва коснувшись подушки, погрузилась в сон без сновидений.
Меня разбудило прикосновение скользнувшего в постель тела. Я подняла веки и взглянула прямо в красные глаза Дмитрия. Впервые за все время я смотрела на него не с любовью, а со страхом, но старалась скрыть перемену. Напротив, протянула руку и коснулась его лица.
— Ты вернулся. Я скучала по тебе.
Он поймал мою руку и поцеловал ладонь.
— У меня были дела.
Тень скользнула по его лицу; в уголке рта я заметила крошечный след засохшей крови. Состроив гримасу, я стерла ее пальцем.
— Я так и поняла.
— Таков естественный порядок вещей, Роза. Как ты себя чувствуешь?
— Лучше. Вот только…
— Что?
Я отвернулась, снова раздираемая противоречиями. В его глазах вспыхнуло не только любопытство, но и — пусть совсем немного — беспокойство. Беспокойство за меня. И тем не менее всего мгновение назад я стерла кровь с его лица — кровь несчастной жертвы, чья жизнь оборвалась несколько часов назад.
— Я была в голове Лиссы, — заговорила я наконец, зная, что своим признанием не причиню ей никакого вреда. Как и Натан, Дмитрий знал, что она в Академии. — И… меня вышвырнуло оттуда.
— Вышвырнуло?
— Как обычно, я видела все ее глазами, а потом неизвестная сила, чья-то невидимая рука… вытолкнула меня. Никогда не чувствовала ничего подобного.
— Может, это новая способность духа.
— Может быть. Вот только… Я же приглядываю за ней регулярно и никогда не видела, чтобы она практиковалась в подобном умении. Или обдумывала это.
Он слегка пожал плечами и обнял меня.
— Пробуждение обостряет чувства и восприятие мира, но не делает тебя всеведущим. Я не знаю в чем дело.
— Конечно, не делает всемогущим, иначе Натан не зацикливался бы на местонахождении Лиссы… Зачем это? Почему стригои сосредоточились на пресечении королевских родов? Мы знаем, что они — в смысле, вы — одержимы этим, но почему? Какое это имеет значение? Жертва есть жертва, разве нет? И ведь большинство стригоев прежде были мороями.
— Сложно объяснить в двух словах. В основном на королевских мороев охотятся, потому что это порождает страх. В твоем прежнем мире королевская власть стоит над всеми. Они получают лучших стражей, лучшую защиту. — Он прав как никогда. — Если мы сможем добраться до них, что это означает? Это означает, что всем угрожает опасность. Отсюда страх, а страх подталкивает человека к глупостям, превращая в образцовую жертву.
— Ужасно.
— Жертва или…
— Да, да, знаю. Жертва или хищник.
Он слегка прищурился, по-видимому, недовольный тем, что его прервали.
— Есть и еще одно преимущество в погоне за лидерами мороев — нестабильность.
— А вдруг это приведет к смене лидеров, что поможет им? — Он бросил на меня еще один странный взгляд, а я сама испугалась своих слов. — А что еще?
Снова я рассуждаю, как Виктор Дашков. Нет, нужно заткнуться. Я поняла, что веду себя не так, как обычно, под кайфом, когда я занята только собой.
— Что еще… — Он скривил губы. — Еще — престиж. Ради славы, ради собственной репутации и удовлетворения от мысли, что мы способны извести тех, кого другие не могли уничтожить на протяжении столетий.
Простая у стригоев натура! Злые умыслы, охота и смерть. Других мотивов им и не требуется.
Взгляд Дмитрия переместился на мой прикроватный столик, куда я на ночь клала свои украшения. Все его подарки были здесь, сверкая как сокровище пиратов. Перегнувшись через меня, он за цепочку поднял назар.
— Ты все еще хранишь его.
— Да. Но он, конечно, уступает твоим подаркам.
«Голубой глаз» — он напоминал мне о матери. Я давно не думала о ней. В Бийске я начала воспринимать Алену как свою вторую мать, но сейчас… сейчас я мечтала о своей собственной. Джанин Хэзевей не умела убираться и готовить, но была умной и компетентной. В некотором роде я с самого начала осознавала, что мы мыслим одинаково. Я унаследовала ее черты и не сомневалась, что в моей ситуации она ни на мгновение не отвлекалась бы от плана бегства.
— А этого я раньше не видел.
Дмитрий положил назар и теперь держал в руке простое серебряное кольцо, подаренное мне Марком. В последний раз я надевала его в доме Беликовых; оно просто лежало на столе среди прочего.
— Мне подарили его, когда я была…
Я замолчала, осознав, что почему-то никогда не рассказывала ему, где была до Новосибирска.
— Когда ты была где?
— В твоем родном городе. В Бийске.
Дмитрий играл с кольцом, надевая его, то на один палец, то на другой, но, услышав это название, замер и посмотрел на меня.
— Ты была там?
Действительно странно, мы никогда не говорили об этом.
— Я искала тебя, — объяснила я. — Я не знала, что стригои охотятся в больших городах. Я жила в твоей семье.
