большой кровати с сине-белым одеялом и двумя слоями подушек соответствующего размера и количества.
— Что такое? — спросил он, прижавшись широкой грудью к моей спине.
— У тебя есть подушки. Настоящие подушки. — Я подняла на него взгляд. — У мужчин никогда не бывает настоящих подушек.
Он посмотрел между мной и кроватью, закрывая и запирая дверь.
— Да. Это интересно. — Он переместил руку на моем животе ниже, пока пальцами не обхватил меня между ног. — Это нормально?
Я откинула голову ему на плечо.
— Да.
Затем он переместил другую руку с моего плеча к моей груди. Парень прижался к моей попке и я не могла не заметить его твердый гребень или то, как он вдавливался между моими ягодицами.
— А как насчет снять свитер?
Я извивалась, пытаясь освободиться от свитера, но Ноя это не устраивало. Он грубо сжал мою киску и прошептал:
— Помедленнее.
Указывая на кровать, я застонала:
— Но я не хочу медленнее.
Он прижался губами к моей шее и сказал:
— Нам нужно обсудить несколько вещей, прежде чем сделаем еще один шаг к этой кровати, милая. Нам нужно поговорить о защите, и хочу, чтобы ты сказала мне, что для тебя является запретным.
Внезапно застеснявшись, я устремила свой взгляд на одеяло.
— Я сдала все анализы в июле после того, как… ну, после того, как моя последняя ситуация пошла прахом. Результаты отрицательные. — Я выкинула все воспоминания о бывшем из головы. Он не имел права разрушать и это. — И у меня внутриматочная спираль. Так что.
— Я не был ни с кем несколько месяцев. Еще до того, как Дженни переехала сюда. У меня никого не было с момента моего последнего осмотра.
— Тогда, — начала я, формируя смелые слова из ничего, — мы можем обойтись без презервативов.
— Ты этого хочешь?
— Я… — Я понятия не имела, чего хочу. Нет, это было неправдой. Я хотела, чтобы меня снова держали. Прижатой к месту в его грузовике, загнанной в угол кухни. В ловушке, но в полной безопасности. И я хотела, чтобы Ной был надо мной, вокруг меня, внутри меня. Но вопрос был не в этом. — Да. Тебя это устраивает?
— Устраивает. — Он погладил меня по щеке, по подбородку. — Что под запретом?
— После того, что случилось на кухне, — у меня вырвался смешок, — ничего.
— Я в это не верю. — Ной провел пальцем вокруг моего соска, стараясь не приближаться слишком близко и случайно не дать мне то, что я хотела. — Ты остановишь меня, если тебе что-то не понравится. Понимаешь? Я хочу тебя услышать. Я не хочу причинить тебе боль или напугать тебя или… Слушай, мне важно, чтобы это было хорошо для тебя, Шей. Мне нужно, чтобы ты говорила со мной.
Я могла бы солгать себе и сказать, что ему не нужно беспокоиться о том, чтобы это было хорошо для меня. Я могла бы сказать, что это бессмысленный секс. Случайный. Без обязательств. То, что произойдет сегодня вечером, не должно было иметь значения. Это не должно было быть важным.
Я могла бы солгать и сказать Ною то же самое.
— Да. Да. Хорошо. — Я кивнула. — Я скажу тебе, но только если мне будет позволено дотронуться до тебя.
— Почему ты так хочешь прикоснуться ко мне?
Ной задал этот вопрос, проводя пальцем по внешнему краю моих трусиков — клочок ткани был в секунде от того, чтобы быть официально признанным островом, поскольку между ног у меня было так мокро, как в океане. И он задал этот вопрос так, будто было что-то фундаментально любопытное в том, что я хочу погладить руками все его тело.
— Потому что все это, что ты делаешь, эти клетчатые рубашки с закатанными рукавами и потертые джинсы, борода, бейсболки, рычание — боже, не могу забыть все это рычание — это безупречно. Совершенно. И когда ты прикасаешься ко мне и делаешь со мной все эти вещи, я не хочу чувствовать их в одиночестве. Это имеет смысл? Я не хочу быть одна в этом. Мне нужно, чтобы ты был со мной.
Его первый ответ пришел в виде того, что он шлепнул — да, шлепнул — мою киску. Хлопок, нанесенный открытой ладонью, отразился от моего клитора и согнул меня в талии, когда из меня вырвался нечленораздельный крик:
— Охххбляяя.
Его второй ответ прозвучал прямо на моей коже.
— Ты не одна, жена. Я здесь, с тобой, и никуда не уйду.
Ной стянул мой свитер через голову, ведя меня к кровати. Затем стащил с меня джинсы и трусики, пока я расстегивала лифчик. Положив руку мне между лопаток, он наклонил меня так, что моя щека оказалась на одеяле.
Я осознавала каждый дюйм кожи, выставленный напоказ, каждую дрожь и толчок моих внутренних мышц, каждый вздох, вырывающийся из меня.
Укол сомнения пронзил меня. Это казалось неправильным. Точнее, казалось, что это должно быть неправильно. Я не должна раздвигать ноги шире. Не должна подниматься на пальцы ног. Не должна тереться об одеяло. Я не должна была хотеть этого.
Дрожь переросла во вздох, пульсацию, содрогание, когда я услышала звон его ремня, скрежет его молнии. Его джинсы упали на пол, а затем и рубашка.
— Я хочу оставить тебя вот так, — сказал он, проводя пальцем по моему позвоночнику, между ягодицами. — Но не в этот раз. Нет, на этот раз мне нужно увидеть тебя.
Ной придвинулся ближе, схватил меня за бедра, прижался ко мне. Он еще не снял свои боксеры.
— Дай мне секунду, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Твоя идеальная попка в форме сердца, и я все еще чувствую вкус твоей киски на своем языке. Мне нужно собраться, Шей.
Я схватилась за одеяло, стягивая его, обнажая гладкие голубые простыни. Отличные кстати простыни.
— Соберись под одеялом, — сказала я. — Со мной.
Он отпустил меня со стоном, который, казалось, нарушал все правила тишины. Я забралась на кровать, между прохладными льняными простынями, и протянула ему руку. Но Ной не взял мою руку. Он крался ко мне на четвереньках, отбрасывая одеяло со своего пути. Его взгляд был темным, как полночь, а челюсть сжата, словно парень был в нескольких секундах от рычания.
Это был мой первый шанс увидеть его без одежды, и ух ты. Ной меня не разочаровал. У него был великолепный фермерский загар, его верхняя часть рук и плечи были бледными, а предплечья — поцелованными солнцем. Его грудь была широкой и крепкой, дорожка темных волос шла от центра его пресса вниз, что привело меня к…
О, боже.
