Противоположный канцелярскому приподнятый стиль эсеровских статей и прокламаций подвергается у Ленина систематическому высмеиванию.
В статье „Революционный авантюризм“ („Искра“ 1902, № 23 и „Собр. соч.“ IV, 121) он иронизирует над искусством с.-р. прикрывать теоретическую беспринципность „потоками слов“ и в пример приводит фразу: рабочий народ „мощной волной разобьет железные ворота“.
Борьба с „революционной фразой“ проходит через все статьи и речи Ленина — это одна из постоянных тем его иронии или насмешки, а иногда и серьезного обсуждения.
Особенно много внимания он уделяет этому в период 1917–1923 гг. — в связи с развитием политической литературы, появлением плакатов, лозунгов и т. д. В 1917 году в „Правде“ (№ 69) появилась его статья с характерным заглавием — „О вреде фраз“ (Собр. соч. XIV, 222–4). Здесь Ленин смеется над стилем „Дела Народа“: „Грозный тон, эффектные революционные восклицания… „мы знаем довольно“… „вера в победность нашей Революции“ (обязательно с большой буквы), „от того или иного шага… русской революционной демократии… зависит судьба… всего так счастливо, так победно поднявшегося Восстания (обязательно с большой буквы) трудящихся…“ Конечно, если слова Революция и Восстание писать с большой буквы, то это „ужасно“ страшно выходит, совсем как у якобинцев. И дешево, и сердито….. Господа герои фраз! Господа рыцари революционного краснобайства!“ и т. д. В период борьбы с думскими кадетами (1906 г.) Ленин высмеивает их „обращения к народу“ и восклицает: „А не смешно ли, наоборот, писать“ „обращения к народу“ тем деревянным языком заскорузлого российского стряпчего, которым пишут кадеты и (к стыду их будь сказано) трудовики?» («Эхо» 1906, № 12 и «Собр. соч.», VII, ч. I, 348).
2
О борьбе с «фразерством» и «пустословием» Ленин не устает говорить до конца, часто обращаясь уже не к врагам, а к единомышленникам, к товарищам по партии.
В брошюре 1919 г. «Великий почин» он пишет: «Карл Маркс в „Капитале“ издевается над пошлостью и велеречивостью буржуазно-демократической великой партии вольностей и прав человека, над всем этим фразерством о свободе, равенстве, братстве вообще, которое ослепляет мещан и филистеров всех стран, вплоть до нынешних подлых героев подлого бернского Интернационала. Маркс противопоставляет этим пышным декларациям прав простую, скромную, деловую, будничную постановку вопроса пролетариатом…. „Формулы“ настоящего коммунизма отличаются от пышного, ухищренного, торжественного фразерства Каутского, меньшевиков и эс-эров с их малыми „братцами“ из Берна именно тем, что они сводят все к условиям труда. Поменьше болтовни о „трудовой демократии“, о „свободе, равенстве, братстве“, о „народовластии“ и тому подобном…. Поменьше пышных фраз, побольше простого, будничного дела, заботы о пуде хлеба и пуде угля… Мы должны все признать, что следы буржуазно-интеллигентского, фразистого подхода к вопросам революции обнаруживаются на каждом шагу повсюду, в том числе и в наших рядах». (Собр. соч. XVI, 255–6).
Ленина беспокоит не только фразерство, оперирующее с пышными словами, но и превращение дорогих для него и насыщенных глубоким содержанием слов в ходячие термины-названия, превращение этих слов в бытовые знаки и связанное с этим опустошение, обеднение слова.
В той же брошюре («Великий почин») он говорит о том, что «слово коммуна у нас стало употребляться слишком легко», и приветствует решение Ц. И. К. отменить декрет Совнаркома в том, что касается названия «потребительских коммун»: «Пускай будет название попроще». Он советует изгнать слово «коммуна» из «ходячего употребления, запретить хватать это слово первому встречному». В речи на Всероссийском съезде транспортных рабочих 1921 г. он подвергает критике распространенный плакат «Царству рабочих и крестьян не будет конца»: «Сейчас, проходя ваш зал, я встретил плакат с надписью: „Царству рабочих и крестьян не будет конца“. И когда я прочитал этот странный плакат, который, правда, висел не на обычном месте, а стоял в углу — может быть, кто-нибудь догадался, что плакат неудачен, и отодвинул его, — когда я прочитал этот странный плакат, я подумал: „А ведь вот относительно каких азбучных и основных вещей существуют у нас недоразумения и неправильное понимание“. В самом деле, ежели бы царству рабочих и крестьян не было конца, то это означало бы, что никогда не будет социализма, ибо социализм означает уничтожение классов; а пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор остаются разные классы, и, следовательно, не может быть полного социализма».
Внимание Ленина останавливается на каждом преувеличении, на всем, что имеет характер автоматического пользования словом и тем самым лишает его действительной значимости.
В той же речи он говорит по поводу другого лозунга: «размышляя о том, как у нас 3 1/2 года спустя после октябрьского переворота существуют, хотя и отодвинутые немножечко, столь странные плакаты, я стал размышлять также и о том, что, пожалуй, и в отношении к самым распространенным и общеупотребительным у нас лозунгам есть еще чрезвычайно большие недоразумения. Все мы поем, что ведем сейчас наш последний и решительный бой вот, например, один из самыхъ распространенных лозунгов, всячески нами повторяемый. Но я побаиваюсь, что ежели бы спросить большую часть коммунистов, против кого вы ведете сейчас — не последний, конечно, это немного лишнего сказано, но один из ваших последних и решительных боев, — то я боюсь, что немногие дадут правильный ответ на этот вопрос и обнаружат ясное понимание того, против чего или против кого мы ведем сейчас один из наших последних и решительных боев».[44] («Основные задачи партии при НЭП’е». Изд-во «Красная новь». Москва, 1924, стр. 29–30).
Приведенный мною материал (который можно было бы значительно увеличить) показывает, что Ленин относился к слову с редкой для политического деятеля осторожностью и чуткостью, реагируя не только на пышное фразерство, но и на каждое проявление фальши, на каждый словесный штамп, на каждый необдуманный выкрик. Революционная эмфаза вызывает с его стороны гневную отповедь, демагогический жест — резкую критику и насмешку. Даже в приветственных речах он, отступая от обычая, не столько приветствует и поощряет, сколько обличает и предупреждает от увлечения фразами и «болтовней». По поводу названия «Политпросвет» он говорит на съезде: «Вы взяли на себя название политического просвещения. Когда вы такое название брали, вас все предупреждали — не замахивайтесь очень в названии, а берите название попроще». (Сборник «Социалистическая революция и задачи просвещения», стр. 62).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
