Лев Якубинский
О СНИЖЕНИИ ВЫСОКОГО СТИЛЯ У ЛЕНИНА
1
Приступая к исследованию языка нехудожественной прозы — в частности прозы публицистической — чувствуешь себя довольно беспомощно. Действительно, мы ведь не имеем никакой научной традиции в этой области.
В порядке даже первоначального наблюдения фактов возникает ряд вопросов, из которых каждый, в сущности, требует специального исследования. Особенно сказывается неразработанность синтаксиса, который, поскольку не стал на путь отчетливого разграничения функционально различных видов речи, неспособен дать нужную помощь. Между тем исследование языка публицистической прозы представляется настоятельно необходимым не только потому, что мы находим здесь материал еще почти незатронутый наукой, но потому особенно, что именно подобный материал способен дать науке о языке тот уклон, к которому она несомненно стремится в наше время (на ряду с другими науками) — уклон прикладности, уклон технологический. Задача науки не только исследовать действительность, но и участвовать в ее преобразовании; языкознание отчасти выполняло эту задачу, поскольку оно давало и дает теоретическую основу для разработки практики воспитания и обучения речи в школе; но его значение — значение прикладное — неизмеримо возрастет, если оно направит свое внимание на такие объективно существующие в быту и обусловленные им технически различные формы организованного речевого поведения человека, как — устная публичная (т.-н. «ораторская») речь или речь письменная публичная, в частности публицистическая. Поскольку эти — социально чрезвычайно важные — речевые разновидности (и разновидности этих разновидностей) обладают каждая своей особой технической специфичностью, поскольку они подразумевают свое особое орудование, обращение с языковым материалом — постольку они подразумевают некую выучку, воспитание, обучение для тех, кто в данных направлениях хочет практически работать в обществе. Отсюда совершенно ясно вытекает необходимость организации технического образования в области речи, которое будет жалким кустарничеством, если не будет основано на науке, как своей базе: техника речи подразумевает технологию речи; технология речи — вот то, что должно родить из себя современное научное языкознание, что заставляет его родить действительность. Для того, чтобы сшить сапоги, нужно уметь, нужно знать это ремесло, для того, чтобы построить дом, тоже нужно уметь, для того, чтобы агитировать посредством речи, нужно тоже уметь, и это умение не просто падает с неба, а достигается выучкой организовать эту выучку — определенная задача современности, которая вообще хочет сделать человеческий быт организованным. Ссылка на то, что, дескать, имеются же хорошие ораторы-агитаторы и публицисты, которые не проходили «курс» в каких-нибудь соответствующих техникумах, столь же нелепа, как утверждение, что не нужно актерского технического образования, потому что есть же актеры — имя рек, которые не «кончали» никаких театральных школ, или что не нужно архитекторов, потому что строили же раньше дома «просто так». Отрицание технического образования в области речи есть типичная отрыжка идеалистического миросозерцания, которое, если и готово признать, что нужно обучать людей, как строить дома, то в области речи всецело полагается на «талант», «вдохновение», «природные склонности», «нутро» и всякие другие штуки, может быть и очень важные (для сапожника тоже), но в данном споре только запутывающие. Бить талантом и вдохновением выучку — неприемлемо для материалиста и марксиста.
В связи с вышесказанным приходится с особенным вниманием отмечать тот живой интерес, который обнаружился в наших научных кругах к ораторской и публицистической прозе В. И. Ленина. Образование соответствующей комиссии при научно-исследовательском Институте Ленинградского Университета, присоединение к этой работе словесного разряда Института Истории Искусств, соответствующая работа на отделении публичной речи Института Живого Слова, — все это позволяет думать, что языкознание, наконец, захватывает в свое ведение столь важный материал устной и письменной публичной речи. Исследование языка — например, публицистической речи — уже серьезный шаг к построению соответствующей технологической лингвистической науки. Исследование же такого материала, как язык В. И. Ленина, имеет особенно важное значение, потому что мы здесь имеем дело с таким речевым поведением, которое крепко и наверняка достигало и достигло цели. То, что возникло в данном случае, как естественное реагирование на смерть В. И. со стороны ученых-филологов, вместе с тем является и важным продвижением науки на пути ее сближения с запросами жизни.
2
Во многих статьях В. И. Ленина можно найти материал для обнаружения его стилистического credo. Высказываясь о явлении «революционной фразы», Ленин особенно ополчается на некоторые ее языковые признаки, употребляя в этом отношении, как это и понятно, термины хотя и не совсем определенные, но не оставляющие сомнения в том, что он в сущности вел борьбу с эмоционально-повышенным, высокостильным, пафосным, декламационным строем речи. Его нападки на «громкие фразы», на «гордые фразы», на «лозунги превосходные, увлекательные, опьяняющие», на «жонглированье эффектными фразами», на всяческую «декламацию», на «опьянение звуками слов» — как будто бы позволяют сделать такой вывод.
Будущим исследователям языка Ленина предстоит сделать проэкцию этих и многих других подобных высказываний В. И. на язык его собственных произведений. Я в этой короткой статье нисколько не претендую на выполнение такой задачи, но пытаюсь с этой точки зрения рассмотреть материал одной статьи Ленина, а именно статьи «О национальной гордости великороссов»[45].
Выбранная мною статья любопытна потому, что по-своему содержанию, особенно в определенной части — абзацы III–VI (в статье всего девять абзацев; в дальнейших ссылках цифры I–IX, римские, обозначают соответствующие абзацы по указанному изданию) она особенно благодарна для развертывания пафосных, высокостильных, декламационных приемов изложения. Эти приемы там и имеются (я не касаюсь вопроса об исторической обусловленности этих приемов у Ленина), но они даны в комбинации с такими лексическими и синтаксическими фактами, которые объективно снижают эту декламационность. В разбираемой статье, Ленин, высказываясь отрицательно вначале о так пышно росцветшем в четырнадцатом году, в разных странах Европы, шовинизме, противопоставляет ему ту «национальную гордость», которая «не чужда нам, великорусским сознательным пролетариям». Выяснению того, что такое составляет эта «национальная гордость», и посвящены, главным образом, III–VI абзацы статьи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
