был способен описывать явления природы и абстрактные понятия. Они могли передавать свои мысли на расстоянии и записывать их. Их философия и культура получили мощный толчок в развитии. Однако будучи бессмертными с самого рождения они никуда особенно не торопились и большую часть времени просто общались друг с другом на отвлеченные темы, получая наслаждение от самого процесса общения.
Древо, тем временем, беспрерывно росло и давало потомство. Число фландрейцев увеличивалось в геометрической прогрессии, а ареал их обитания расширялся. Километр за километром они подходили к чужим территориям и однажды пересекли их. Там они познакомились с другими существами на планете.
Они назвали их коррунами. Травоядные создания, которые научились использовать примитивные инструменты, чтобы разрывать почву и извлекать из нее питательные коренья, они были разумными, но недостаточно, чтобы быть понятыми. Они выглядели как обмякшие мешки с картошкой и еле передвигались по ровной земле на ребристых подошвах своих бесформенных тел. История сохранила память о них, как о существах, разум которых не преодолел зачаточное состояние. Таковых во Вселенной было больше всего.
Фландрейцы пытались мирно сосуществовать с коррунами и предпринимали попытки установить с ними дружеские отношения. Однако разница между ними была слишком велика. Корруны щупалец не имели. Они не обладали и зрением. Обоняние и слух - это все, что их связывало. И как бы они ни старались, у них так и не вышло понять друг друга.
Вся жизнь коррунов строилась вокруг поисков пищи, и они были заняты этим целыми днями. Питание и размножение, казалось, больше их ничего не беспокоило. Фландрейцы быстро поняли, что интеллект не был чертой, присущей каждой биологической форме жизни, и возгордились. На вечно возящихся в земле коррунов они перестали обращать всякое внимание. А те так и не смогли адаптироваться к быстро меняющимся условиям окружающей среды и полностью вымерли за несколько тысяч лет. Древо, что рождало фландрейцев и давало им пропитание, постепенно разрослось настолько, что вытеснило коррунов и лишило их собственной земли.
Для их вида это стало настоящей трагедией, но природа планеты в целом их исчезновения даже не заметила. Зарождение и вымирание видов было там самым обычным делом. За все время существования Фландреи миллионы видов появились на свет, прожили отмеренный им срок и ушли в небытие. Одни лишь фландрейцы неспособные умереть продолжали расселяться по ней.
Когда они окончательно осознали свою исключительность, то прекратили всякие попытки завести себе новых друзей. Заводить дружбу с тем, чья продолжительность жизни отличалась от твоей, как ноль от единицы, было не лучшей идеей. В конце концов, они сосредоточились только на общении друг с другом.
Их раса быстро развивалась и процветала. За тысячу лет их стало почти двести тысяч. Древо истока, возле которого они родились больше не было тем хрупким маленьким деревцем с тонким стволом и молоденькими листьями. В высоту оно достигало трех сотен метров, а в поперечнике было, как минимум, все пятьсот.
Расу их отличала идеалистическая легкость мышления. Жизнь им казалась неутихающим праздником. Их можно было понять. Когда тебе не приходится беспрерывно думать о поиске еды, борьбе с хищниками или условиями среды, болезнями и войнами, решением вечного вопроса добра и зла, поиском партнера для спаривания, поиском разумного создателя и собственного предназначения, можно позволить себе расслабиться и плыть по течению. Так они и жили без забот и тревог.
Их становилось все больше и больше, и они стали расходится на дальние расстояния, образуя группы, поселения и после целые города. Все это было лишь условно. Никаких архитектурных сооружений и построек у них не было. Они в них попросту не нуждались. Теплый климат и стабильный источник пропитания под самым носом обеспечивали их всем необходимым для жизни.
Долгие годы они предавались безделью. Бывало, соединялись в целые цепочки из сотен тел, чтобы обменяться радостью жизни друг с другом. Не будучи ограниченными во времени, они тратили целые жизни других рас и видов на игры и развлечения, предаваясь лености и праздности. Пока им не становилось скучно от этого.
Когда развлечения переставали приносить искомую радость, они начинали творить, изучать, создавать, изобретать. Мыслительный и творческий процесс были тем, что неизменно радовало разумных существ в любом уголке Вселенной, и в этом плане фландрейцы от других носителей разума не отличались. Тысячами лет они развивали гуманитарные дисциплины: множественные разделы философии, культурологию, религиоведение, филологию, лингвистику, литературоведение, искусствознание, историю, психологию, фландропологию, этнографию, когнитивистику. Библиотека их познания без конца множилась и пополнялась новыми открытиями и умозаключениями. В своих размышлениях они зашли так далеко, что предсказали социально-психологическое развитие разумных рас и цивилизаций на многие тысячи лет вперед, рождение и крах империй, стагнацию и кризис самых разных политических систем и социальных институтов, словно бы они сами побывали в будущем.
Технологической стороны вопросы при этом они совсем не касались. От самого своего основания их общество оставалось нетехнологическим. Даже после того, как они вступили в галактическое содружество, многие отказывались использовать инопланетные технологии. Фонокс был одним из немногих, кто испытывал внутреннюю потребность в создании и освоении техники. От природы он был наделен прекрасными инженерными способностями и пространственно-прикладным мышлением.
Идиллия продолжалась до тех пор, пока на планете хватало места для всех. Так было первые тридцать тысяч лет их жизни. Когда фландрейское население превысило порог в 25 миллиардов особей, ресурсов на планете перестало хватать для всех. Однако древо истока не замечало этого и, как отлаженный биологический механизм, все производило и производило новых детей. Детей, которые так же, как и остальные, претендовали на свою порцию Лимбуса.
В условиях ограниченного пространства стали возникать первые конфликты и споры, они перерастали в локальные войны.
Перед глазами Альбера промелькнуло несколько сотен изображений военных столкновений. Тысячи фландрейцев насаживали друг друга на копья, топтали и закапывали в землю. Глядя на их добродушные округлые лица, не выражавшие ни каплю агрессии, Альбер мог бы сказать, что даже войну они
