- К ночи будем в Александрии, - прозвучал над ухом голос кормщика. - На берег пойдешь, или наоборот?
Рыжий, поперек себя шире морской бродяга нахально осклабился. Четыре года назад Роберт бы отреагировал на подобное мгновенно и до одури просто. Ведь любое пятно или подозрение тогда легко смывалось кровью. И ничего, что поверх вонючей, колом стоявшей рубахи, на кормщике надета куртка из буйволовой кожи с красными от заката, стальными бляхами. Табан разрубит и куртку, а случись под ней, и кольчугу.
Сегодня перед норманном стоял другой человек, которому ни лишняя кровь, ни эфемерная слава, ни выяснение, за кого его тут держат, были не интересны. Ступай себе с миром.
- Нет.
- Ха! Хотел бы я знать, от кого ты прячешься! - хозяин шнека не страдал излишней деликатностью. А может, прикидывает, подумал Роберт, кому меня повыгоднее продать? Это он - зря. Ладно, посмотрим.
Хелег-кормщик ушел по своим делам, так и не дождавшись ответа. А подозрительные, косые взгляды и его и команды чертили по непонятному франку всю дорогу.
В Александрии задержались недолго. С пестрого, копошащегося и гомонящего причала на борт осевшего под тяжестью товаров шнека, перекочевали какие-то мешки и свертки.
Двое гребцов закатывали по сходням последнюю бочку воды. Утром Хелег собирался, воспользовавшись устойчивым попутным ветром, сняться с якоря, и под парусом уйти в сторону Кипра. Роберт сидел в крохотном закутке, отгороженном от маленькой прокопченной и вонючей каюты капитана, дощатой переборкой. Давила духота. Блохи сновали по давно истлевшей подстилке, заменявшей пассажиру постель, живо напоминая о палестинских скитаниях, да и, чего греха таить, о родных пенатах. Невесело усмехнувшись, Роберт вспомнил, как первое время в доме Тафлара избегал бассейна. Сейчас не мешало бы сбросить пропотевшую камизу и окунуться. Изнежился, осарацинился. Ничего, обратно привыкну.
К закату погрузка была закончена. Сумрак позволил добровольному затворнику выбраться из своей норы. Разминая ноги, он прошел вдоль борта, подальше от капитанской берлоги. Оттуда доносился оглушительный храп рыжего Хелeгa. Предвидя бессонные ночи в открытом море, тот загодя отсыпался. Утром трубным ревом морского дракона он чуть свет поднимет на ноги заспанную команду. Ветер под хлопанье паруса погонит шнек с его пассажиром вперед, на северо-восток.
На корме команда колдовала над бочонком, по виду непохожим на местные бондарные изделия. Везли из дому, надо полагать, и до самого возвращения хранили. С громким хлопком вылетела затычка. Над палубой поплыл тяжкий дух прокисшего эля.
Сколько же он плавал? - прикинул Роберт. Его передернуло, команда же - наоборот - пребывала в полном восторге. Горько-кислая брага разливалась по разномастным плошкам.
Роберт счел за благо ретироваться. Хоть его и обходили стороной, но вдруг, кто-нибудь надумает угостить пассажира. Выпить-то он, конечно, выпьет, даже не поморщится, только не придется ли потом всю дорогу до Кипра осквернять пенные кудри Ньерда блевотиной? За такое и за борт могут выкинуть.
Уже совсем стемнело. Освещенной оставалась только кромка причала, да несколько факельных пятнышек плясали на воде в отдалении. Роберт не-то увидел, не-то почувствовал, как, переваливаясь на отливной волне, в бухту вползает знакомый галеас. Свернет к шнеку, стоявшему, кстати, совсем без огней, или пойдет к дальнему оконечью причала на свободное место? Или станет перебираться от судна к судну, вынюхивая и выглядывая? Однако тут даже до мозга костей сухопутный Роберт сообразил: так двигаться - непременно столкнешься с другим судном.
Венецианец на сугубый риск не пойдет. Между тем, галеас замер, дрейфуя у входа в гавань. Высматривает? Да что тут увидишь - темень египетская!
Загадка разрешилась просто: от стайки освещенных факелами лодочек, отделилась одна, подошла к судну, постояла немного, а потом резво двинулась к дальнему краю причала. Огромный галеас повлекся за юрким провожатым. Так неповоротливый крестьянский вол тащится за беспокойным маленьким пастушонком.
Устроившись подальше от гуляющей команды, Роберт до глубокой ночи наблюдал за берегом, но никого подозрительного не заметил. Нa корме затихали. Люди укладывались спать прямо на палубе, под лавками. Он тоже заполз в свой закуток.
Попытка заснуть под громовые раскаты капитанского храпа, казалась безнадежной.
Пробуждение прошло под оглушительный рев капитана и деловое подкрикивание команды. Так орать, по мнению Роберта, следовало только в случае, если на борт лезут вооруженные злоумышленники. Но ни звона сечи, ни смертных хрипов слышно не было, и он спросонок успокоился.
Грязь и смрад, царящие кругом уже не раздражали. Настроение улучшилось, а то что он увидел, выбравшись наконец на свет Божий, окончательно успокоило: ни берега, ни пестрой толпы, ни опасных соседей - кругом простиралось ослепительно синее спокойное море. Солнце поднималось над горизонтом, освещая тварной мир и даруя надежду.
Вот только ветер, еще вчера дувший в нужном направлении, сегодня обманул. Штиль.
Гребцы разобрали весла и, усевшись попарно, короткими рывками гнали шнек, сквозь застекленевшую воду.
- Франк! - грянул от кормы голос Хелега. - Нечего прохлаждаться. Садись на весло.
Сбросив камизу, Роберт в одних штанах плюхнулся на скамью рядом с жилистым, беловолосым норманном и ухватился за ходящий ходуном брус. Сначала весло вырывалось из непривычных рук, но Роберт быстро приноровился. Норманн, с недоверием косивший поначалу в его сторону, вскоре перестал обращать на соседа внимание.
Спина и грудь вскоре покрылись потом. Согнутой в локте рукой Роберт откинул назад мокрые волосы. Сейчас он наверстывал два дня почти полной неподвижности.
Работа была в радость. А кое-какой ветерок сладко холодил влажную кожу.
Солнце подкрадывалось к зениту, когда внезапно налетевший порыв ветра толкнул перегруженный шнек в корму.
- Суши весла, - заорал Хелег. - Ставь парус!
В мире бескрайней воды, куда Роберт попал впервые, все менялось очень быстро: только что шнек ковылял воробьиными шагами, подталкиваемый, единственно, человеческой волей, но хлопнул парус, поймал ветер, и команда тут же разбрелась.
Каждый занимался теперь своими делами. Роберт отошел в тень и уселся на бухту каната.
- Франк! - окликнул его сосед по веслу, - Иди, поешь.
Кусок пресной лепешки и глиняная плошка с водой голода, конечно, не утолили, но чуть притупили. Рачительный Хелег рассудил: пассажиру сойдет тот же рацион, что был у команды. Разносолов ожидать не приходилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
