я помню только обрывки ощущений, похожих на сон. В лицо дует холодный ветер. Приглушенный рев реактивных двигателей. Шепот мужских голосов. Запах воды, слегка отдающий серой, как тухлые яйца.
Я медленно поднимаю веки. Гравитация тянет их вниз. Я собираю силы и пытаюсь снова поднять их, и на этот раз мне удается держать их открытыми.
Я лежу на спине в изысканной кровати с балдахином. На каждой резной деревянной ножке красуется пышная белая шелковая кисточка. Подо мной расстелено белое атласное одеяло, а надо мной развевается прозрачная белая ткань, которая свисает по бокам и достает до пола.
Я полностью одета, за исключением моих босых ног. Мои часы Hello Kitty забрали, так что я понятия не имею, проспала ли я два часа или два дня.
Я опускаю голову на подушку и заставляю себя сосредоточиться, заставляю себя дышать, чтобы избавиться от пелены, застилающей мой разум.
Через несколько минут в голове немного проясняется, и мне удается сесть. Тошнота усиливается, в животе всё переворачивается от отвращения. Я сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, и в конце концов тошнота отступает. Когда я уже почти уверена, что смогу сидеть прямо и меня не вырвет, я свешиваю ноги с кровати, откидываю свисающую ткань от лица и осматриваюсь.
Комната имеет продолговатую форму и обставлена с изысканной роскошью, которая резко контрастирует с голыми каменными стенами и естественным каменным потолком. Кажется, что я нахожусь в пещере или в комнате, стилизованной под пещеру. Под ногами — толстый белый ковер. По обе стороны от кровати стоят две простые белые прикроватные тумбочки. Напротив — комод и шкаф, оба простые по стилю, но с легким блеском и отделкой, характерной для дорогой ручной работы. Слева от меня, у каменной стены, прислонено зеркало в полный рост. Справа — торшер, который является единственным источником света.
Здесь нет окон и только одна дверь — цельная стальная плита, высеченная в скале.
Я встаю, пошатываясь, как новорожденный жеребенок, и со слабым стоном снова падаю на кровать, закрыв глаза рукой, чтобы комната перестала кружиться.
Комнату наполняет тихий, призрачный смех. Он доносится отовсюду, со всех сторон, — бестелесный, в высшей степени довольный смешок, который волнами отражается от стен, прежде чем затихнуть в тишине.
Сёрен.
Он слушает меня. Наблюдает за мной. Конечно. Моя реакция на то, что я очнулась такой слабой и дезориентированной, была для него слишком приятной, чтобы он мог это пропустить.
Плечо пульсирует, но я могу свободно двигать рукой, и странный угол, под которым она была вывернута, исчез. Вывих, как я полагаю, был вправлен, пока я была погружена в наркотический сон.
Я сажусь на кровать и жду.
Чтобы отвлечься от посторонних мыслей, которые могут помешать мне выполнить поставленную задачу, — например, от мыслей о Конноре и о том, что он сейчас делает, — я начинаю перечислять в уме всех президентов США в алфавитном порядке по фамилиям.
Я подхожу к Тафту36, когда стальная дверь тихо открывается и становится виден коридор за ней.
Держась за столб для опоры, я встаю. Это рискованное предприятие. Пол уходит из-под ног, стены качаются. Когда в голове наконец проясняется, я отпускаю столб и осторожно, как старуха с хрупкими костями, спускаюсь по крутой лестнице. На краю коридора я останавливаюсь и заглядываю внутрь. Там кромешная тьма, черная, как полночь на дне океана. Свет из комнаты проникает лишь на несколько футов вперед. Я чуть-чуть вижу пол, блестящий, как обсидиан, и больше ничего.
Приступ паники заставляет мой пульс участиться вдвое.
Ты зашла так далеко, Табби. Девять лет и ни малейшего намека на него, а теперь этот ублюдок у тебя на виду. Ты почти можешь дотронуться до него. Сейчас ты не должна колебаться.
Я беру себя в руки и выхожу в коридор. Панель тут же закрывается за моей спиной и меня окутывает темнота.
Я делаю один шаг вперед, и под моей ногой в полу с тихим электронным щелчком загораются синие огоньки. Я замираю и оглядываюсь. Передо мной туннель высотой около восьми футов и шириной около шести футов, который тянется вперед примерно на сто футов. Стены и потолок сделаны из того же голого камня, что и комната, в которой я очнулась. Единственный источник света — синие огоньки под моей левой ногой. Я осторожно делаю еще один шаг вперед, и под моей правой ногой появляется еще один такой же квадрат света.
— Чувствительные к нажатию светодиодные лампы, — восхищенно бормочу я. — Умно.
— Спасибо. — Чистый и культурный голос Сёрена доносится сквозь стены.
Взволнованная этим звуком, я замираю. Когда прихожу в себя достаточно, чтобы ответить, я говорю: — Дай угадаю. Здесь тоже есть скрытые камеры.
— Чтобы лучше видеть тебя, моя дорогая.
Смех в его голосе разжигает во мне искру гнева. Я выпрямляюсь во весь рост, расправляю плечи и поднимаю подбородок.
— Ты не большой злой волк из этой сказки, Сёрен. Ты маленькая сучка в красной накидке, которую собираются съесть на ужин.
Молчание. Затем с отвращением: — Ты же знаешь, как я не люблю ругаться.
— Да. Вот почему у меня выработалась такая стойкая привычка к этому. Я также помню, как сильно ты ненавидишь, когда над тобой насмехаются. Тебе также не понравилось, когда я ударила тебя ножом, не так ли?
— Какая бравада для женщины, вооруженной лишь злобным язычком.
Теперь его голос звучит жестко. Я разозлила его.
Хорошо. Когда Сёрен злится, он совершает ошибки.
Я осторожно продвигаюсь по туннелю. Светодиоды вспыхивают и гаснут у меня под ногами, пока я иду, оставляя за собой призрачный световой след.
— Меня не сопровождает вооруженная охрана? Это довольно опасная оплошность, Сёрен, учитывая, что в последний раз, когда мы виделись, я поклялась убить тебя. И я это сделаю, ты же знаешь.
— Посмотрим.
Его голос снова изменился. В нем слышится самодовольство, от которого мне становится не по себе, в его тоне сквозит тайна. Если у Сёрена есть тайна, это не сулит мне ничего хорошего.
В конце коридора я натыкаюсь на еще одну стальную дверь. На ней не видно никаких механизмов, ни ручки, ни клавиатуры, ни оптического сканера, которые могли бы ее открыть.
Поэтому я говорю: — Сезам, откройся.
— Мы переходим к сарказму, не так ли?
— По моему опыту, он может взломать практически всё, что угодно.
Сёрен усмехается.
— Скажи «пожалуйста».
Он растягивает слово, произнося его нараспев и делая акцент на втором слоге. ПОЖАААААЛУЙСТА.
Притворившись, что у меня от этого не встают дыбом волосы на руках, я говорю: —
