у нас, но она готовится к гастрольному туру со своей новой труппой и должна оставаться в Нью-Йорке. Хотя она звонит каждый день, желая узнать, покончили ли Бенито и Андреас со своим отцом.
Я стараюсь об этом не думать. Я не переживаю за безопасность Андреаса, если кто и способен защитить себя от ядовитых, узколобых бандитов, так это мой муж. Но знать о скором убийстве и оказаться застигнутой им врасплох, совершенно разные вещи. Знание делает меня соучастницей, а хотя за последние недели я и научилась принимать многие ярлыки, роль пособницы мне не подходит.
Они уехали ранним утром, чтобы встретиться с парой солдат Ди Санто. Я не знаю, нужно ли это для обсуждения «дела» или для выяснения местонахождения Леонардо Бернарди, и знать не хочу.
Я наслаждаюсь тишиной и пространством. Мне хочется приготовить что-то для мужа и его брата. Что-то простое, для чего не нужен нож. С тех пор как я переехала к Андреасу, многое изменилось, но замки на ящиках и шкафах он так и не снял. Мы говорили об этом, и я не стала возражать. Ему важно знать, что я в безопасности, а мне важно позволить ему заботиться обо мне. Это не навсегда.
Я натягиваю теплый свитер, иду на кухню и достаю с полки книгу рецептов. Чтобы испечь торт, нож не нужен. Я бережно расставляю миски, лопатки и продукты, отмеряю все до грамма и раскладываю по кучкам. Я давно не бралась за выпечку, и уже чувствую: сам этот процесс успокоит меня.
В доме царит тишина и покой, и единственный звук — это мои босые шаги по прохладной кухонной плитке. Я смотрю в окно: снег начинает кружиться и оседать на деревьях и газонах, делая эту тишину еще нежнее. Ветви почти оголились, и я могу рассмотреть всю землю, на которой стоит наш дом. Она огромна и прекрасна. В груди поднимается теплое чувство: я снова понимаю, как невероятно мне повезло. Путь был долгим и трудным, но вместе с открытием самой себя у меня появилась эта почти идеальная жизнь.
Я только наклоняюсь, чтобы включить духовку, как раздается звонок в дверь. Скорее всего, это Виола снова забыла ключ. В последнее время с ней это случается все чаще, и я начинаю волноваться. Она стала для меня словно мать, и я не вынесу, если ее здоровье начнет сдавать именно теперь, когда она наконец появилась в моей жизни.
Я снимаю кухонные прихватки и бросаю их на столешницу, затем иду к двери. Открываю ее, ожидая увидеть виноватое лицо Виолы, но снаружи никого нет.
В груди остро колет тревога при мысли о том, что это может быть отец Андреаса. Он вполне способен на то, чтобы подвергнуть меня опасности только ради того, чтобы причинить боль своему сыну. Единственное, что позволяло мне чувствовать себя в безопасности, — это обещание Андреаса, что он с Бенито идут по его следу. Я не сомневаюсь, что в ближайшее время его тело всплывет в реке Коннектикут.
Я уже собираюсь закрыть дверь, но на крыльце замечаю пакет. Это коричневый конверт, точно такой же, какой Андреас использовал, когда показывал свои планы губернатору Грейсону. По спине пробегает холодок. Потому что на этом… написано мое имя.
Я поднимаю его и еще раз оглядываю фасад дома, прежде чем захлопнуть дверь и плотно запереть замок.
Пальцы дрожат, пока я несу конверт на кухню. Я разрываю его и высыпаю содержимое на столешницу. Сначала это кажутся обычные листы бумаги, но, перевернув их, я чувствую, как сердце проваливается вниз.
Это фотографии.
Зернистые. Но достаточно четкие.
Мой взгляд останавливается на муже. К моему сильному, могущественному, властному мужу, облаченному в тот самый костюм, в котором он был в «Космос клабе» в Вашингтоне. Я узнаю галстук, который сорвала с его шеи в ту же секунду, как мы ввалились в номер отеля.
Он держит кого-то в объятиях. Мои губы начинают растягиваться в улыбке, я уверена, что это была я. Ведь мой муж всегда держал только меня. По крайней мере, с тех пор как мы поженились.
Но улыбка исчезает, когда мой взгляд соскальзывает на того, кого он держит. Это не я. Это другая женщина. Слишком узнаваемая. Длинные, льняные светлые волосы, слишком короткое, слишком обтягивающее платье, которое не оставляет места воображению.
Тяжелые накрашенные ресницы опущены, а красные губы прижаты к губам моего мужа.
Астрид Олссон.
У меня перехватывает дыхание, когда к горлу подкатывает тошнота. Этого не может быть.
Я переворачиваю фотографию туда-сюда, ища хоть малейший признак того, что с ней могли что-то сделать. Но я даже не знаю, что именно должна искать, и не могу разглядеть ничего, кроме очевидного: мой муж увел Олссон после ужина не для того, чтобы выставить ей ультиматум. Он увел ее, чтобы провести с ней мгновение наедине и обсудить сделку, как «старые друзья».
Меня резко выворачивает, и я едва добегаю до раковины, прежде чем утренний завтрак оказывается передо мной.
Я включаю кран и наблюдаю, как остатки моего завтрака закручиваются в водовороте и исчезают в стоке. Крепко хватаюсь за край столешницы, чтобы остановить головокружение.
Медленно возвращаюсь к фотографиям. Их три. Зернистые, но несомненно сделанные той ночью: на каждой — мой муж и секретарь Олссон в одинаково двусмысленных положениях. Я снова переворачиваю их, ища хоть малейший след, указывающий, откуда они взялись или кто мог оставить их у нашего дома. Но ничего. Тогда я внимательно осматриваю конверт. Внутри оказывается маленький клочок бумаги. Я вытряхиваю его на ладонь и читаю единственную строку, нацарапанную черными чернилами неровным, старческим почерком:
«Ты имеешь право знать правду о своем муже. Но не переживай, мы проследим, чтобы он никогда больше не переступил порог твоего дома живым».
Я снова и снова перечитываю короткую записку, потому что мой разум отказывается ее принимать. Голова отчаянно ищет объяснение, а сердце рвется пополам. Внутри все закручивается, как торнадо, и накатывает так быстро, что я не могу дышать.
Инстинктивно мой взгляд мечется в поисках чего-то острого. Почему я не настояла, чтобы Андреас снял замки, когда мы говорили об этом? Он будет так разочарован, если я порежу себя сейчас. Я перевожу взгляд на фотографии, где он целует другую женщину, и думаю, а ему вообще будет важно? Я была просто инструментом? Из-за моей связи с Кристиано? Может, я с самого начала была права? Он просто использовал меня, чтобы прибрать к рукам Бостон?
Я прокручиваю эти вопросы в голове с
