Пока Пикассо занимался живописью, Ева старалась оживить невыносимо мрачные комнаты на первом этаже с помощью вышитых вручную маленьких подушек и веселых занавесок из набивного ситца. Пикассо отказался не только от квартиры на бульваре Клиши, но и от студии в Бато-Лавуар, чтобы пореже разлучаться с Евой. Она понимала, какое важное место занимал в его жизни Монмартр, поэтому еще старательнее превращала их дом в уютное тихое место, где он мог бы спокойно заниматься творчеством.
Канвейлер был очень доволен новыми бумажными коллажами Пикассо, которые тот начал делать в Сорге, и смог продать несколько работ иностранным покупателям, в основном из Германии. Пикассо становился все более известным, а цена на его картины неуклонно росла, и однажды он признался Еве, что его начинает тяготить бремя популярности: от него неустанно ждали новых работ. Теперь Ева убедилась в том, что она должна стать для Пабло настоящим партнером. Он нуждался в ней, и она это понимала. В Париже она продолжила знакомство с историей живописи и современным художественным рынком. Теперь она была готова предлагать ему взвешенные суждения о том, в каком направлении стоит развивать свои творческие искания каждый раз, когда он обращался к ней за советом.
И еще она подружилась с Гертрудой и Алисой. После сцены в Сере с участием супругов Пишо, когда она видела боль Пикассо от расставания со старыми друзьями, ей стало ясно, как много для него значат теплые отношения с его сторонниками. Кроме того, ей действительно нравились обе женщины, и она каждый раз стремилась лучше узнать их. Из всех знакомых Пикассо они казались наименее предубежденными и никогда не сравнивали Еву с Фернандой. Она даже собиралась при любой удобной возможности встретиться с Марсель Брак и поблагодарить ее. «Враги и друзья должны находиться поблизости», – снова и снова думала она.
Она должна любить тех, кого любит Пикассо, невзирая на любые препятствия.
Ева решила устроить вечеринку в их новой квартире, и хотя это было нелегкой задачей, потому что молодая женщина еще не слишком хорошо разбиралась в мире Пикассо, она была настроена весьма решительно. Пикассо был совершенно очарован этой идеей.
Кроме Гертруды и Алисы, Пикассо внес в список приглашенных Макса Жакоба, но отказался включить в него Аполлинера. Еще он захотел пригласить Хуана Гриса, который, как он объяснил Еве, был его испанским другом.
Пикассо работал, а Ева потратила весь день на приготовление его любимых блюд. На десерт она испекла пирожные по польскому рецепту своей матери. Со слезами на глазах Ева аккуратно выкладывала тесто на противень, погружаясь в десятки воспоминаний, всегда посещавших ее на кухне. Ей хотелось поговорить с матерью и рассказать ей о своей жизни. Все изменялось так сильно и стремительно, что иногда было трудно обдумать происходящее. Еве нравилась ее новая жизнь, и она радовалась новым знаниям, но где-то в глубине всегда присутствовал страх за свое здоровье и сомнение в том, как поступит Пикассо, если узнает о ее состоянии.
– Что случилось, mon amour? – спросил Пикассо, когда застал ее в слезах над раковиной на кухне.
– Все это глупости, – с жалобной улыбкой ответила она.
Когда он привлек ее в свои объятия, Еве больше чем когда-либо захотелось сказать, что резкие перепады настроений связаны с ее беременностью. Она отчаянно хотела, чтобы это было правдой, хотя врач поставил иной диагноз. Сейчас ей нужно было сосредоточиться на вечернем приеме, и она решила, что этого будет достаточно, чтобы отмести страхи в сторону.
В итоге Макс Жакоб заставил ее забыть о своем состоянии и помог получить настоящее удовольствие от вечера. Ева не ожидала, что он так сильно понравится ей и окажется таким приятным собеседником. Этот человек был особенно дорог для Пикассо. Их связывала долгая общая история, и Ева была исполнена решимости привлечь его на свою сторону. Макс был довольно эксцентричным типом и обладал кинжально-острым юмором, особенно под влиянием больших доз алкоголя. Его веселые истории заставляли всех покатываться со смеху до позднего вечера. Когда он стал читать свои стихи, Ева поняла, что слушает его с восторгом. Она знала о его дружелюбном отношении к Фернанде и понимала, что ей понадобится время, чтобы заручиться его доверием, но была готова к этому.
Хуан Грис – еще один гость, с которым Ева не встречалась до сегодняшнего вечера, – был гораздо более молчаливым, а его французский язык оставлял желать лучшего. Они с Пикассо время от времени беседовали по-испански. Иногда один собеседник внезапно начинал хохотать над словами, которых не понимал никто, кроме них.
– Еще одно польское пирожное, и Гертруде придется отвезти меня домой на тележке, – пожаловался Макс, откинувшись на спинку стула и похлопав себя по животу. Он был уже довольно пьян.
– Возможно, это вообще не понадобится, – сухо заметила Гертруда.
Алиса встала и взяла две тарелки.
– Разрешите помочь вам с посудой.
– Спасибо, не надо, – ответила Ева. – У нас есть девушка, которая приходит по утрам, она и поможет убрать со стола.
– Моя дорогая Ева еще не осознала, что она не домработница, – заявил Пикассо, закуривая трубку. – Теперь есть кому заниматься уборкой.
Все рассмеялись, а Алиса последовала за Евой на кухню и поставила тарелки в раковину. Ева догадывалась, о чем собирается ее спросить Алиса. Она открыла оконную задвижку, и холодный осенний ветер ворвался в комнату, закружив легкие занавески.
– Так вы встречались с доктором Руссо?
Ева отвернулась и соскребла остатки еды в мусорное ведро.
– Это было глупое опасение. Он сказал, что я совершенно здоровая молодая женщина, просто мне нужно больше отдыхать.
– Тогда желаю удачи с таким ненасытным любовником, как Пабло.
Ева покраснела.
– Буду помнить об этом.
– Он счастлив с вами. Мы с Гертрудой прекрасно видим это. В последнее время он стал спокойнее, у него появилась сосредоточенность, которой не было раньше.
– Спасибо за добрые слова.
Внезапно Еве снова захотелось плакать. Это происходило все чаще, и с каждым разом ей становилось труднее сохранять выдержку. Она одновременно чувствовала себя печальной и ошеломленной, сегодня вечером это уже случалось не раз. В наступившей тишине до них донеслись голоса из столовой.
– Она определенно не похожа на Фернанду, Пабло, – сказал Макс. – Можешь мне поверить.
– Вот именно, – ответил Пикассо.
– Она выглядит очень кроткой. Я даже не знаю, как себя с ней вести.
– Скоро узнаешь, – отозвался Пикассо. – И Ева вовсе не кроткая: она как тигрица сражается за то, во что она верит.
Макс говорил достаточно громко, чтобы они обе могли услышать его на кухне, даже за звяканьем столовых приборов и бокалов. Алиса понимающе улыбнулась.
