Глава 28
Перед отъездом в Барселону для встречи с семьей Пикассо они провели несколько дней в обществе Жоржа Брака, который вернулся в Париж. Ева любила смотреть, как друзья спорят и обсуждают живопись, особенно когда они собирались у Гертруды Стайн, где любые разговоры были ей интересны. Она тянулась к знаниям, а парижские знакомые Пикассо были прекрасными учителями.
Ева была уверена, что Пабло еще никогда не выглядел таким счастливым в окружении друзей и при ее непременном присутствии, как в эти последние дни до отъезда из Парижа в Сере. Хотя Канвейлер уже несколько лет представлял интересы обоих художников, они лишь недавно подписали с ним официальные контракты, и Пикассо был доволен тем, что заключил более выгодную сделку с галеристом, чем его соперник. Это сделало его гораздо более дружелюбным в общении с окружающими, чем могло бы быть в случае острой конкуренции.
По крайней мере, до тех пор пока он не узнал, что Канвейлер также включил Хуана Гриса в список своих клиентов. Во время поездки из Сере до Барселоны Пикассо признался Еве, что хотя считает Гриса своим другом, как художник тот стоит несравненно ниже его. Это был дождливый и серый зимний день, и пейзаж за окном напоминал акварельную картину Моне. Влюбленные сидели в вагоне первого класса и наблюдали за проплывающими за окном видами.
– Хуан приятный человек, – сказала Ева, прикоснувшись к колену Пикассо, пока оба смотрели в окно.
– Это не имеет ничего общего с живописью. Он всегда был слишком старательным, но талант нельзя принуждать.
– Получается, что художественный талант сродни любви.
Пикассо улыбнулся.
– Ты умна не по годам, ma jolie. Но тебе приходится быть такой, чтобы иметь дело со мной. А завтра, моя мудрая ученица, ты познакомишься с доном Хосе.
– Ты меня пугаешь.
Уже несколько недель Ева страшилась встречи с семейным патриархом, который был хорошо знаком с Фернандой. Ей предстояло подняться над прошлым Пикассо.
– Я лишь хочу, чтобы ты была готова. Старик может быть довольно грозным, если захочет.
– С нетерпением ожидаю встречи.
Пикассо нежно поцеловал ее в щеку.
– Ты очаруешь его так же легко, как и меня. Он скажет, что ты похожа на мою мать. Если он произнесет эти слова, то можешь считать, что одержала победу, каким бы ворчливым он ни показался.
– Фернанда тоже напоминала ему твою мать? – тихо спросила Ева. Вагон раскачивался и лязгал на стыках рельсов.
– Нет. Когда я привез ее к родителям, отец знал, что она уже замужем, поэтому она не произвела на них сильного впечатления, – он сверкнул улыбкой. – Ты же не замужем, правда?
– Еще нет. Но надеюсь вскоре стать законной супругой.
– Как насчет того, чтобы свадьба состоялась весной?
– Этой весной?
– Почему бы и нет?
Ева не понимала, почему ему понадобилось так много времени, чтобы определить сроки, но в конце концов это случилось. Долгое ожидание подошло к концу.
– В Сионском аббатстве недалеко от нашей новой квартиры есть церковь, где мы можем обвенчаться. Потом я хочу устроить свадебный завтрак в каком-нибудь роскошном месте. Как насчет отеля «Морис»?
– Ну что ты! Мы не можем себе это позволить. Когда ты последний раз упомянул об этом месте, я подумала, что ты шутишь. Это же невероятно дорого.
– Канвейлер заверяет меня, что после очередных продаж моих работ в Германии мы сможем отпраздновать там свадьбу. Нужно уметь тратить деньги со вкусом.
Ева положила голову ему на плечо.
– Звучит просто чудесно, Пабло.
– Я подумал, что тебе будет важно знать наши планы еще до того, как я поговорю с родителями. Надеюсь, так тебе будет легче встретиться с ними.
– Это действительно помогает.
– Я собираюсь попросить у матери дедовское серебряное кольцо, изготовленное в Испании. Мой дед подарил его ей, когда она выходила замуж за отца. Теперь я хочу, чтобы оно стало твоим обручальным кольцом.
– О, любовь моя!
Пикассо взял Еву за руку и крепко сжал.
– И я сожалею о том, что случилось в Париже. Я слишком остро отреагировал, когда ты заговорила о своей смерти. Знаю, что напугал тебя, хотя перед этим сделал тебе предложение. Просто я не могу вынести мысли о чем-то дурном, особенно теперь, когда мы, наконец, вместе.
– Дурные вещи иногда случаются, Пабло, как бы мы ни старались.
– Со мной они больше не случатся. Ты мой талисман. Когда я сказал об этом Алисе, то ничуть не покривил душой, – убежденно заявил Пикассо. – Смотри, как ты вдохновила меня с бумажными коллажами! Все это благодаря тебе. И мои краски снова стали яркими. Я отказался от коричневых тонов, потому что больше не чувствую их. К тому же заключил гораздо более выгодный контракт с Канвейлером, чем Брак, когда прислушался к твоим советам.
– Но ведь ты настоящий мастер, – сказала она. – Ты должен иметь лучшие контракты.
– Мне нравится ход твоих мыслей, но на самом деле я обязан тебе. Говорю же, ты приносишь мне удачу.
Когда поезд остановился на вокзале, Пикассо сжал колено Евы.
– Помни: независимо от того, что скажет мой отец, в конце концов ты все равно понравишься ему. Просто будь собой.
«Что за ужасный это человек, – подумала Ева. – Эгоистичный и самоуверенный художник, которого превзошел гораздо более талантливый сын. Но, по крайней мере, он вырастил гения». Тем не менее в такие моменты она все равно ничего не могла поделать с сердцебиением, и все рациональные доводы разлетались в прах. Нужно вытерпеть и пройти через это, если она хочет выйти замуж за Пикассо.
Они ехали в конном экипаже, а не в автомобиле, поскольку было так холодно, что как только поезд прибыл на вокзал, все свободные такси тут же разобрали. Но внутри было достаточно тепло, и они с наслаждением разглядывали широкий бульвар Рамбла, одну из главных улиц Барселоны.
Ева не представляла, что собой представляла Испания, но Барселона оказалась красивым городом, имевшим гораздо более столичный вид, чем ей казалось. Высокие жилые дома из сливочно-желтого известняка с коваными железными балконами были такими же элегантными, как и в Париже, но обладали неповторимым колоритом. Женщины прогуливались рука об руку, а их лица светились гордостью, невольно привлекавшей внимание.
Когда черный экипаж повернул к морю, здания и городские пейзажи постепенно изменились. Улицы стали узкими. Они въехали в старую часть города. Дома возле гавани были более темными; на некоторых облупилась краска. Между домами были протянуты бельевые веревки, а в тех местах, куда редко заглядывало солнце, на мостовой блестели черно-синие лужицы.
Карета остановилась на углу улицы, где стояло темное кафе со старинной вывеской. Пикассо открыл дверь, вышел наружу и протянул руку Еве, а кучер подал им две большие ковровые сумки.
