Карета остановилась на углу улицы, где стояло темное кафе со старинной вывеской. Пикассо открыл дверь, вышел наружу и протянул руку Еве, а кучер подал им две большие ковровые сумки.
– Вот и приехали. Осталось еще немного, – он кивком указал на узкую улицу, плотно застроенную многоквартирными домами. – Я два года старался переселить их в более просторное жилье, но мать отказывалась. Она говорит, что повидала достаточно переездов на своем веку, и теперь это ее дом.
Ева была рада видеть горшки с ярко-алой геранью, украшавшие некоторые балконы. Это создавало впечатление настоящей жизни, несмотря на зимний холод. Она слышала плач младенца в одной из квартир, а дальше на улице дети играли в мяч. «Это определенно не похоже на Монпарнас», – подумала она. Но это был мир Пикассо, место его детства, и ей хотелось познакомиться с этой частью его жизни.
Она озабоченно поправила шляпу и юбку.
– Как я выгляжу?
– Просто потрясающе. Но, боюсь, мне придется подождать с более убедительными доказательствами. Моя мать, без сомнения, будет присматривать за нами.
– Кто теперь нервничает? – с улыбкой спросила Ева, когда они взялись за руки и поднялись на крыльцо.
Лола встретила их у парадной двери и проводила в квартиру на втором этаже. Как только брат и сестра обнялись, Ева заметила, что его напряжение заметно спало. У Лолы были большие карие глаза и узкие поджатые губы, а волосы, тронутые ранней сединой на висках, были собраны в элегантный узел. Ева сразу же обратила внимание на их сходство с Пабло. Непринужденность в отношениях Пикассо и его сестры была физически ощутимой, и радостные улыбки озаряли их лица, когда они снова обнялись и обменялись нежными фразами по-испански. Потом Лола повернулась к Еве.
– Bienvenue[64], Ева, – приветствовала ее Лола с гортанным испанским акцентом. Ее попытка говорить на чужом языке показалась Еве особенно располагающей. – Пожалуйста, чувствуйте себя как дома в нашей семье. Все ждут вас в гостиной.
Пикассо оставил сумки пожилой экономке, которая вышла из соседней комнаты и унесла их. Ева заметила, что он нервно пригладил волосы. Потом они последовали за Лолой через небольшой арочный проем, завешенный покрывалом из зеленого бархата. В квартире сильно пахло камфарой.
Пикассо мельком взглянул на Еву, но даже не попытался к ней прикоснуться.
В маленькой гостиной с узким камином и белой мраморной полкой, обставленной темной тяжеловесной мебелью в стиле итальянского Возрождения, двое сидели на краю обитого бархатом дивана. Рядом с ними в тростниковом инвалидном кресле-каталке восседал тщедушный пожилой мужчина. У него был довольно грозный вид, и Ева моментально поняла, кто это.
Лицо отца Пикассо было вытянутым и осунувшимся, седая борода и глубоко запавшие голубые газа, затянутые мутной поволокой, еще более усиливали его отчасти трагический образ. Он был серьезен, когда к нему приблизились двое других людей. Дородная седая женщина, которая явно была матерью Пикассо, потянулась к нему; на ее лице было написано обожание. Она привлекла сына к себе и что-то тихо зашептала ему на ухо по-испански со слезами на глазах. Потом она расцеловала его в обе щеки. На какое-то время она задержала его лицо в ладонях, словно желая убедиться, что он и вправду вернулся.
– Madre[65], это Ева. Мы будем говорить с ней по-французски, потому что она не говорит по-испански, – пояснил Пикассо.
– Сеньора Пикассо, это честь для меня, – сказала Ева и неожиданно поняла, что заикается.
– На самом деле, не Пикассо, – тихо поправил Пабло. – Фамилия моей матери по мужу – Руис. Пикассо – это ее семейное имя, которым я пользуюсь во Франции.
– Простите, я… я не знала.
Ева понимала, что отношения Пабло с отцом были очень сложными, но сейчас она сожалела, что Пикассо заранее не предупредил ее об этих подробностях. Она изо всех сил старалась произвести хорошее впечатление.
– А это мой шурин, Хуан Вилато.
– Доктор Хуан, – с гордостью поправила его мать. – Муж мой дочери – известный хирург.
Хуан был мужчиной средних лет с волной каштановых волос и глубокими залысинами на лбу. Он дружелюбно улыбнулся и протянул руку Еве.
– Bienvenue, – произнес он по-французски тоже с сильным акцентом.
Потом Пикассо посмотрел на отца. Когда он сделал это, Ева услышала болезненный вздох. Она могла лишь вообразить, что он чувствует. Он быстро обменялся взглядом с Лолой и подошел к ней.
– Почему никто не предупредил меня?
– В письмах об этом не говорят, Паблито. Он уже какое-то время находится в таком состоянии, но тебя давно не было дома.
– Он хотя бы меня видит?
– Теперь он видит очень плохо, в основном силуэты и тени. Но он знает, что ты здесь и что ты привел новую женщину.
Все замолчали, когда Пикассо приблизился к отцу. Он опустился на корточки и обратился к нему по-испански. Ева расслышала свое имя в тихом разговоре отца с сыном и мерном тиканье больших часов на стене. Она смогла разобрать лишь несколько слов. Ее сердце учащенно забилось, пока она смотрела на грозного старика, который так и не улыбнулся и не попытался обнять сына.
Наконец Пикассо обернулся к Еве, и дон Хосе поманил ее слабым движением руки, не отрывая локтя от деревянной ручки кресла. Пикассо выпрямился с выражением смутного беспокойства, когда Ева подошла к его отцу.
Внезапно, к своему ужасу, она поняла, что не знает, как обратиться к этому старику. Теперь она понимала, что это не сеньор Пикассо. Сын называл его только «дон Хосе». У нее задрожали колени; к горлу подступила тошнота. Все смотрели на Еву, ожидая, что она каким-то образом зачарует этого зловещего старца, который даже не мог разглядеть ее.
– Он хочет, чтобы вы сели на диван рядом с ним, – сказала Лола. – Еще он хочет, чтобы все остальные ушли, но Пабло сказал, что вы не говорите по-испански, поэтому он разрешил мне остаться, чтобы переводить.
Ева посмотрела на Пикассо и поняла, что она с трудом сдерживает сковывавший ее страх. Его мать и шурин уже направились к выходу из комнаты без каких-либо возражений. После короткой паузы Пикассо последовал за ними и закрыл за собой дверь.
– Он просит вас сесть, – объяснила Лола, когда они остались одни.
– Gracias, мсье… сеньор дон Хосе, – нервно пробормотала Ева и поняла, что звуки, которые она произносит, больше похожи на кваканье, чем на испанские слова. Уголки его узких бледных губ слегка приподнялись.
– Он приветствует вас в нашем доме как гостью и подругу Пабло, но хочет кое-что узнать. Теперь, когда Пабло стал таким знаменитым, собираетесь ли вы завладеть его деньгами или же только его сердцем?
