не столько страшно, сколько противно.
Хотя, нет, вру…
Страшно тоже!
- Ну, привет… - Женщина сделала шаг в спальню и тут же сработал сенсор, включая освещение под потолком. – Пользуешься устаревшими технологиями?
«Баклажанка» разочаровано вздохнула, намекая, что я весь такой не современный…
Ну, ей-то всяко легче – ее голову никто в переработку не пускал!
От злости, двинул баклажанку телекинезом, выбрасывая из спальни.
- Эй, эй, эй! Я пришла с миром! – Баклажанка подняла вверх руки и не пытаясь угостить меня чем-нибудь в ответ. – Мир? Я тебе – голову, ты меня… Тоже, гм, не пожалел…
Сейчас, когда от псиудара с госпожи С. Уллы слетел «псиполог», маскирующий ее внешность, я слегка оторопел!
Да, энергетически на меня смотрел самый натуральный лич, грамотно прокачанный, гармонично развитый, уже одной ногой даже стоящий на ступеньке архилича, но вот физически…
Баклажанка скинула изрядный вес с момента нашей последней встречи, вернувшись к тем параметрам, что когда-то я видел на экране, в рубке «Укумбра».
- Мир… - Не понятно почему, согласился я. – Какими ветрами?
- Штормовыми, да и должок решила вернуть. Точнее – два. – В руках женщины-лича мелькнул изящный изогнутый клинок, оправленный в золото и усыпанный драгоценными камнями, часть из которых, чтоб мне сквозь пол провалиться, была впечатляющего объема, накопителями!
Черное, изогнутое лезвие, хорошо знакомый блеск…
Сжав руку, «выдвинул» свой собственный, белый, коготь.
- Ух ты… - Лич восхищенно поцокала языком. – Дублет… Но, у меня – точно! – оригинал.
Она еще раз крутнула нож с черным лезвием в пальцах и протянула мне, рукоятью вперед.
Не знаю, какой гений вогнал коготь в оправу, но…
Взвесив оружие в руке, сделал короткий взмах, проверяя баланс.
Идеально.
И камушки-накопители, стоящие, как бы, не больше самого артефактного лезвия, тут тоже оказались не просто так, не как жалкое украшение, а как жизненная необходимость – Коготь явно не подходил С. Улле по жизненным показателям, точнее, из-за отсутствия оных, вот и сделал неведомый мне артефактор из кошачьего когтя мощный некросовский кинжал, способный «выпить» человека за доли секунды, «прогнать» полученную силу по разноцветным камням, переводя жизнь в смерть.
- Пришлось с ним заморочиться, - Баклажанка криво ухмыльнулась. – Но, оно того стоило!
- Хорошо, принимается… - Я вздохнул и отложил ритуальное оружие в сторонку, с сожалением признавая, что мне оно нафиг не подходит и придется его переделывать под себя. – А что второе?
- Кто! – Подмигнула лич и щелкнула пальцами.
В центре зала появилась странная конструкция, закутанная в плотную бирюзовую ткань с «искоркой»
- Паучий шелк?! – Обалдел я.
- Ага… А под ним… - Баклажанка сдернула ткань и я понял, что на пути у некоторых женщин лучше никогда не становится…
Аланувиэлин.
Все так же, как и в моем видении, наполовину вросшая в камень, наполовину живая… С распахнутым в крике, ртом.
Выпученными глазами, в уголках которых блестели слезы.
- Предавать надо с умом. – Женщина-лич подошла к вросшей в камень сполотке, кончиком пальца подцепила слезу и облизала палец. – Нет. Уже не торкает. Просто солено и пусто.
- Говорили, что ты ее «отпустила»… - Прошел через комнату и замер напротив плачущей Аланувиэлин. – Вернула родне.
- Ну-у-у-у-у… Нет. Я так не сделала, хотя не скажу, что мне этого не предлагали или у меня не просыпалось чувство жалости. – С. Улла брезгливо вытерла палец о порядком поистрепавшуюся за эти столетия ткань платья сполотки. – Вот тебя я могу и простить, и понять, и даже представить своим… Если и не другом, то – хорошим знакомым. А вот ее – нет!
- Эвона как… - Искренне удивился я, пытаясь понять, что же чувствую к Баклажанке. – Прям таки – знакомым? С чего это?
- Ты – вменяемый. – Оглоушила меня признанием, лич. – Ты знаешь, что твоя команда до последнего гонялась за любой песчинкой информации о тебе? А вот за «этим» пришел только ее учитель. Ни семья, ни ее будущий супруг – только учитель.
- И что ты с ним сделала? – Именно этот вопрос показался мне очень важным.
- Убила, разумеется… - Лич махнула ладошкой куда-то вверх-в-сторону, словно отмахиваясь от назойливой осенней мухи, залетевшей с прохлады в тепло кухни и теперь носящейся в тепле. – На редкость был упоротый…
- Странно… Всегда считал, что «учитель» должен быть сильным, разумным и хоть сколько то вменяемым… - Я прищурился, а потом, махнув рукой на все, прошел через зал до кресла и плюхнулся в него, мечтая о куафэ.
- Ни разу не видела вменяемого учителя. – Баклажанка уселась в кресло напротив меня. – А «сильным и разумным», старичок, может быть, и был когда-то, но за столетия либо головушкой неоднократно о форточку стукался, либо в маразм впал, либо я и вправду в тот момент была на пике… Слушай, а ты всегда в комбезе спишь?
Вместо ответа развел руками – между прочим, в комбезе тоже можно спать, а вчера я добрался до кроватки настолько уставший, что хорошо хоть до спальни дошел, мог и вовсе в зале прикорнуть, на кресле, как это уже пару
