— Кажется, события приняли неожиданный оборот, — пробормотала она, все еще лелея надежду, что Луиза ничего толком не знает, а лишь подозревает и сомневается.
— Ты так думаешь? — с сомнением сказала тетя и подала Элле прохладную мокрую салфетку, чтобы обтереть лицо. — Ты очень мало ешь.
— Наоборот, я ем слишком много.
— Ты слишком много возишься по дому.
— Да не так уж и много.
— Ты мало спишь.
— Ладно, с этим я еще могу согласиться, хотя ложусь рано и даже иногда дремлю днем, но все равно чувствую себя усталой и разбитой.
— Все от того, что ты ждешь ребенка от Харригана Махони. Для любой женщины это яснее ясного.
От резкой прямоты Луизы Элла лишилась дара речи. Она попыталась сообразить, что бы такое ответить, как опровергнуть совершенно очевидный факт. И поняла, что ничего этого делать не нужно. Отрицание лишь ненадолго скроет правду. Довольно глупо таиться от женщины, которая с любовью и желанием сможет помочь. Несмотря на все здравые рассуждения, какая-то часть ее не хотела принимать случившееся. Как только она признается Луизе, все пути к отступлению будут отрезаны.
— А может, это что-то другое, — с надеждой проговорила Элла. — За последнее время я столько испытала. Может быть, в крови еще бродят остатки опиума. Да со мной вообще мог случиться солнечный удар! — Она мысленно поморщилась от презрительного взгляда, которым ее одарила Луиза. — Мы с Харриганом были вместе очень короткое время.
— А за это короткое время часто у вас бывали минуты близости?
— Да откуда мне знать? Я не вела записи.
— Это не важно. Бывает, и одного раза достаточно. Черт, некоторые женщины такие плодовитые, что утверждают, будто стоит мужчине им подмигнуть, и готово — они понесли. Если ты хочешь и дальше играть в прятки, тогда продолжай все отрицать, я тебе слова не скажу. Правда, лично я не вижу в этом никакого смысла, но если тебе так хочется…
— Мне это не нравится. Вообще мне все не нравится. За что такая жестокая несправедливость? — Элла горько вздохнула и постаралась сдержать гнев, не имеющий никакого отношения к Луизе. — Ты, должно быть, думаешь, что я ужасно глупая и безмозглая.
— Вовсе нет, — рассмеялась Луиза и ободряюще потрепала ее по плечу. — Ты юная, страстная, влюбленная женщина, только и всего. Что может быть прекраснее?
— И, как ты правильно отгадала, с ребенком в животе. — Элла медленно села на постели и начала приводить в порядок свои волосы. — И еще я одинока, не замужем и несчастна.
— Если ты действительно хочешь, чтобы у тебя был муж, я могу отправить ребят за Харриганом.
— Бога ради, тетя, только не это! Пожалуйста! Да, мне очень хочется выйти за него замуж, но из этого вовсе не следует, что его надо тащить силком к алтарю. От одной мысли, что я рожу ребенка без мужа, я просто холодею от ужаса. Это же нарушает все правила приличия, которым меня учили. Но когда я думаю, что Харриган женится на мне по принуждению, то прихожу в еще больший ужас.
Луиза наклонилась и обняла девушку.
— Я тебя прекрасно понимаю. О твоем ребенке и о тебе позаботимся мы. По правде говоря, я подозреваю, что малыш получит море любви и внимания.
— А что изменится, когда приедет Джордж? — спокойно поинтересовалась Элла, бросив взгляд на маленькую серебряную брошку, которую ее тете никогда не снимала. — Он же лучший друг Харригана.
— Уверяю тебя, не изменится ничего, я тебе обещаю.
— Но ведь он может настоять на том, чтобы обо всем рассказать Харригану. Тогда мне придется иметь дело с человеком, который твердо соблюдает правила и законы.
— Джордж ничего не скажет. И не надо так скептически на меня смотреть. Он, может быть, и друг Харригана, но будет моим мужем. Так вот, меня сейчас больше интересует, что ты думаешь по поводу ребенка.
— Сейчас могу сказать только одно: я не хочу ничем навредить малышу, но лучше бы его не было. Разумеется, я его сохраню, буду любить и воспитаю, как смогу… Но это впереди. Сейчас я злюсь, страдаю и до смерти боюсь.
— Все, о чем ты рассказала, совершенно нормально. — Луиза встала, взяла Эллу за руку и помогла ей подняться. — А сейчас мы спустимся на кухню, там ты выпьешь чаю и поешь. Потом обдумаем, что можно сделать для малыша. Очень приятное, веселое и необременительное дело я тебе нашла, правда?
Элла, не выдержав, рассмеялась и следом за Луизой спустилась по лестнице вниз. Если кто и был способен помочь ей смотреть на рождение ее будущего ребенка спокойно, с надеждой и любовью, так только Луиза. Элла лишь одного не сказала тете, хотя подозревала, что ей известно и об этом. Вернувшись в Вайоминг, Элла собиралась выбросить из головы все мысли и воспоминания о Харригане Махони. Ее приводило в отчаяние то, что скорее всего ей никогда не удастся этого сделать. Всякий раз, глядя на своего малыша, она будет вспоминать его отца — высокого, темноволосого ирландца. Элла робко надеялась: а вдруг, вспоминая о ней, Харриган тоже иногда будет чувствовать боль в сердце.
Харриган старался удержать на лице улыбку. Семейный праздник был в самом разгаре. Со дня гибели Гарольда прошло больше двух месяцев. Десять недель беспрерывной изнурительной работы, и Харригану удалось загнать Темплтонов в угол и добиться справедливости. После смерти Карсона люди осмелели, и он без особых проблем нашел необходимых свидетелей и все нужные улики. Клан Темплтонов был раздавлен, закон восторжествовал. Правда, Харриган был немного уязвлен тем, что вынужден был выплатить пенни с каждого украденного семьей Элеоноры доллара. Тем не менее, воспользовавшись острой нуждой своих врагов в деньгах, Харриган сумел восстановить семейное дело. Экономя буквально на всем, его семья выкарабкалась из долгов, осталось выплатить лишь небольшой кредит в банке. Он гордился тем, что сделал, но радости, как другие, не испытывал. Харриган знал, что виноват а этом только один человек — Элла Карсон. Сколько бы он ни работал, изгнать девушку из мыслей и сердца не мог.
От невеселых размышлений его оторвал Лайам, отец, сунувший ему и руку очередной стакан виски. Оглядевшись, Харриган увидел, что все незаметно разошлись, оставив их с отцом одних в гостиной. Лайам, присевший рядом с сыном на диван, смотрел на него как-то странно, и Харриган занервничал. Только мужского разговора по душам ему сейчас и не хватает, раздраженно» подумал он. Откровенничать не было сейчас никакого желания, однако, взглянув в строгие серые отцовские глаза, он понял, что выбора нет.
— Вот что, сынок, я обратил внимание на то, что ты не разделил сегодня с нами общую радость, — начал Лайам взволнованным голосом. — А должен был бы радоваться больше всех. Мы все безмерно гордимся тобой. Я и не мечтал, что вновь обрету все, что когда-то потерял.
