я, вставая. — Это действительно мой друг. — Я стою у изножья кровати. — Мне нужно знать, кто его убил.
Он колеблется, прежде чем сказать:
— У меня нет этой информации.
— А я думаю, что есть. — Я пинаю кровать, заставляя матрас подпрыгнуть. Лоусон матерится, каждое движение заставляет его вздрагивать.
— Ты расскажешь мне все, что знаешь о Кристиане Зинковски и месте преступления. Я знаю, что расскажешь, потому что, несмотря на все, что ты натворил сегодня вечером, ты не хочешь, чтобы твоя семья пострадала. Чарити любит собирать фотогалерею своих клиентов. У нее не очень хорошая память. Ей нравится вести журнал имен и фетишей. Что им нравится. А что нет. — Я наклоняюсь к его уху. — А иногда, когда клиент особенно сильно ей не нравится, она любит рассылать копии его семье. На работу. Удивительно, как с помощью современных технологий легко добраться до нужных людей одним нажатием кнопки. Это как взорвать бомбу, только взрываются жизни.
После этого Майкл Лоусон рассказывает мне все, что знает.
Я записываю разговор на телефон, а когда он заканчивает, собираю свое оборудование, оставляя его привязанным к кровати с закрытым лицом.
— Вы так и бросите меня здесь? — спрашивает он, в его голосе слышна паника.
Я останавливаюсь у двери, снова задаваясь вопросом, стоит ли мне просто убить его. Я не люблю оставлять дела незавершенными. Это небрежно. Я смотрю на кровать, где он замер все еще в той же позе. Спина упирается в изголовье. Запястья привязаны к члену.
С другой стороны, кому он, черт возьми, скажет?
— Теперь можешь кричать о помощи, — говорю я, приоткрывая дверь. — Или можешь подождать несколько часов, когда твой обмякший член выскользнет из стяжки. Выбор за тобой.
Я жду у открытой двери, чтобы посмотреть, какое решение он примет. Этот выбор важнее, чем он думает. Один крик положит конец его жизни.
Он не шевелится и не говорит ни слова. Возможно, он умнее, чем среднестатистический бюджетник.
— Подумай о бабушке и бейсболе, — говорю я и закрываю дверь.
Я еще ненадолго остаюсь у дверей, просто чтобы убедиться. Лоусон молчит и я пересекаю парковку.
Может быть, я становлюсь мягче. До встречи с Лондон я бы не оставил Лоусона в живых.
Я понимаю, что такое любовь: эмоция, чувство. Это химические вещества в мозге — те же химические вещества, которые определяют личность и расстройства. В определенном возрасте изменить то, кем мы являемся и как мы себя ведем, практически невозможно.
Но если происходит что-то значительное — изменение химии, впервые испытываемые эмоции — повлияет ли это на химический состав мозга? Изменило бы это человека, его расстройство?
Люди выходят из комы. Люди, которые никогда не прибегали к насилию, внезапно совершают убийство. А психопаты впервые испытывают любовь.
Куда, черт возьми, катится этот мир?
Полагаю, эти вопросы нужно задать психологу.
К счастью, я знаю одного. И очень близко.
Глава 42
ЗАВИСИМОСТЬ
ЛОНДОН
Гудение аквариума заполняет мой офис. Отсутствие шума из зала ожидания делает обычно незаметный звук оглушающим в слишком тихой комнате. Я откидываюсь в кресло, закрываю глаза, позволяя жужжанию успокоить разум. Пациенты ушли. День закончен.
После напряженного утра я успешно сбежала от офицеров, присланных агентом Нельсоном, чтобы встретить меня в аэропорту. Два агента ФБР, которые иногда его сопровождают. Я знаю, они всегда наблюдают. Они перешли от попыток быть вежливо незаметными к абсолютной назойливости. Они зависают в вестибюле здания, возле стойки регистрации. Один даже пытался сегодня разбить лагерь в моем офисе.
К счастью, агентов вызвали в Рокленд для более важных дел, чем защищать меня. Судя по всему, в бюджет ФБР не включены расходы на «нянек». Кроме того, их расходы так урезали, что агент Нельсон вынужден возвращаться в штат Мэн на машине, а не на самолете. Это может быть моим единственным шансом связаться с Грейсоном.
Возможно, в этом и был замысел агента Нельсона. После того, что произошло между нами, в Холлоузе, я мало верю, что он хоть сколько-то мне доверяет. Так что есть шанс, что его милые агенты все еще прячутся и наблюдают.
Я могу пойти сейчас. Прямо сейчас. Замаскироваться как в «Синем клевере». Надеюсь, что Грейсон почувствует мою потребность…
Или я могла бы быть терпеливой. Поверить, что мы с Грейсоном все еще работаем в тандеме.
Но так ли это?
С тех пор, как я узнала о Лидии, на меня, словно прозрачная вуаль, опустилась своего рода отчужденность, чувство отстраненности от Грейсона, которое меня пугает. Чем больше я думаю о девушке — о женщине — которой я могла бы быть, тем больше я позволяю себе видеть ее глазами и чувствовать ее сердцем.
Я очарована, и я напугана.
Я до боли затягиваю нитку вокруг указательного пальца. Это снимает часть давления в голове, и я качаюсь на стуле назад и вперед, глядя в окно с видом на центр города.
Прежде чем я смогу приступить к осуществлению своего плана, мне нужно подтверждение. Это разумно. Я не какая-то влюбленная девчонка, переживающая из-за паузы в общении с парнем. Я страдаю от ломки. Как и любой наркотик, вожделение-секс-любовь закачивает в мозг эндорфины. И когда эти эндорфины поступают реже, желание может быть таким же сильным, как тяга к дозе героина.
Я пристрастилась к Грейсону и к тому, как он заставляет меня чувствовать.
И все же так же сильно я его боюсь.
Это нездорово, но нет такого понятия, как «здоровые отношения». Любое взаимодействие с другим человеком, которое изменяет химические вещества в мозгу, будет рискованным. Когда мы состоим в романтических отношениях, наше поведение меняется. Это научно доказано.
Любовь — та всепоглощающая любовь, о которой сочиняют сонеты, — это недолговечное чувство.
Такую любовь невозможно поддерживать. Это дикое и страстное чувство, которое пожирает вас, как лесной пожар, пылает все сильнее и бушует, пока не наступает момент, когда единственное, что ему остается — это угаснуть. Таковы мы с Грейсоном: лесной пожар. Мы будем жечь друг друга, пока наши ресурсы не иссякнут.
Такая любовь также ослепляет.
До Грейсона доверие было образной идеей. Достигаемой только в том случае, если человек ослеплен эмоциями. Вы не можете подвергать сомнению то, чего не видите — то, о существовании чего не знаете.
Я кладу ниточку в карман и поворачиваюсь к столу. Решение принято. Я беру трубку офисного телефона, чтобы перезвонить в ответ на сообщение Лейси, отправленное несколько часов назад.
Доверие.
«Оно придет со временем», — сказал Грейсон. Я двигаюсь, он движется. Мы — тень
