глаза.
Он помолчал, окидывая ее внимательным взглядом. Затем шагнул вперед, поправил платок у виска. Заправил под него выбившуюся прядь, мимолетно коснувшись кожи.
Его руки дрожали.
Виктория смотрела на его лицо. Сжатые челюсти, тени под глазами, родинка над левой скулой, которая снилась ей каждую ночь.
— Ты будешь там? — прошептала она. — Точно?
Лян замер. Пальцы застыли у виска. Бесконечное мгновение он просто стоял, не дыша.
Потом посмотрел ей в глаза.
— Да, — шепнул он. — Я не оставлю тебя. Никогда.
Его рука скользнула с виска — медленно, нежно. Пальцы задели щеку — как перышко. Волна прокатилась по телу — горячая, от лица вниз, к животу.
Надзирательница нетерпеливо кашлянула.
Лян отступил. Лицо стало официальным, пустым.
— Увидимся в зале аудиенций, — ровным тоном сказал он.
Поклонился и вышел, не оглянувшись.
Виктория стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. Сердце безудержно колотилось. На щеке — там, где его пальцы коснулись кожи, пульсировало тепло.
«Я буду там. Я тебя не оставлю», — эхом звучало в голове.
Надзирательница взяла ее за локоть и повела к двери. Они вышли из флигеля в крытую галерею. Солнце падало сквозь резные решетки, слепило глаза.
Пройдя по коридорам дворца, они остановились перед высокими дверями из темного дерева. Створки были густо покрыты искусной резьбой — извивающиеся драконы среди языков пламени и облаков.
По обеим сторонам застыли стражники. В руках алебарды, на головах — красные тюрбаны, из-под которых выбивались длинные волосы. Надзирательница что-то сказала, и они потянулись к ручкам двери.
Створки со скрипом распахнулись. Виктория шагнула через порог, и у нее перехватило дыхание.
Зал был огромен. Потолок тонул в полумраке. Красные лакированные колонны вздымались ввысь, словно сосны в лесу. Сквозь узкие окна падали косые лучи, в которых танцевали пылинки.
Сверху свисали желтые полотнища с красными иероглифами. В дальнем конце зала, на возвышении, стоял золоченый трон, сверкающий, как церковный алтарь.
Надзирательница легонько подтолкнула Викторию в спину.
Они двинулись по центральному проходу. Шаги гулко отдавались под сводами — единственный звук в этой давящей тишине.
По обеим сторонам выстроились стражники в белых одеяниях. В руках они держали копья с желтыми кистями. Ни один не шелохнулся, но Виктория всем телом ощущала, что за каждым ее движением неотрывно следят десятки глаз.
Недалеко от трона стояли приближенные в ярких шелках. А чуть в стороне от них — двое.
Робертс в темном одеянии, с аккуратно расчесанной бородой. Окинул Викторию тяжелым, мрачным взглядом — предупреждение без слов.
И рядом — Юньфэй.
Сердце екнуло в груди.
Он здесь.
Стоял неподвижно, руки за спиной — официальный, отстраненный. Но когда Виктория приблизилась, взгляд метнулся к ней. Потом отвернулся — слишком резко. Челюсть напряглась, под кожей обозначились скулы.
Надзирательница остановила Викторию в нескольких шагах от возвышения — в центре, лицом к трону. Будто выставили напоказ.
Виктория ощущала на себе любопытные взгляды. Лян был где-то слева — она не видела его, но чувствовала присутствие.
В зале висела мертвая тишина, ни шороха, ни вздоха. Вдруг за троном послышались шаги. Все замерли в ожидании.
Дверь открылась, впустив двоих прислужников в белых одеждах. Они скользнули к трону, встали по бокам.
Один величественно поднял руку.
Удар гонга обрушился на зал — тяжелый, гулкий, пронзающий до костей. Эхо прокатилось по стенам.
Служитель что-то выкрикнул по-китайски, и все рухнули на колени. Лишь стражники остались стоять вдоль прохода — застывшие, как изваяния.
Виктория замешкалась на долю секунды. Надзирательница за спиной что-то злобно прошипела и ткнула ее в плечо.
Пришлось опуститься на колени. Твердый камень больно впечатался в кости.
Раздались шаги, шелест шелковых одеяний. Воздух сгустился — Виктория почувствовала, как что-то невидимое, давящее заполнило пространство. Мурашки побежали по спине.
Он здесь. Небесный Царь. Человек, считающий себя богом.
— Три земных поклона, — чуть слышно подсказал Лян.
Тело противилось — каждый мускул кричал, что это неправильно.Я англичанка. Дочь свободного народа. Я не должна...
Надзирательница требовательно надавила на затылок. Виктория наклонилась вперед. Пол приближался. Она видела серый камень — затертый, исполосованный трещинами. Сопротивлялась последнюю секунду. Потом сдалась.
Лоб коснулся камня.
Один…
Два…
Три…
Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышал весь зал.
Шаги остановились у возвышения. Шелест — Хун поднимается по ступеням, садится на трон.
Тишина давила на уши. Виктория лежала неподвижно, лоб прижат к холодному камню, ноги начали затекать.
Сколько еще? Когда можно подняться?
Один из прислужников что-то сказал нараспев. Виктория не поняла слов, но услышала, как все поднимаются с пола. Она оторвала лоб от камня. Выпрямилась — на коленях, как и все остальные, не смея поднять взгляд.
Перед глазами — ступени трона, покрытые красной тканью, и подол желтой мантии, расшитой золотыми драконами. Руки на резных подлокотниках — бледные, тонкие, с длинными ногтями — никогда не знавшие тяжелого труда.
Лица не видела — не поднимала взор так высоко. Помнила слова Ляна:Не смотри ему в глаза.
Но чувствовала взгляд на себе.
Тяжелый, изучающий. Хун смотрел на нее как на диковинку, привезенную издалека. Виктория стояла на коленях, сцепив дрожащие пальцы, и чувствовала, как по спине ползет холодный пот.
Я здесь. На коленях перед безумцем. Господи, защити меня!
Тишина затянулась. Все ждали. Небесный Царь молчал.
Виктория не смела пошевелиться. Не смела поднять взгляд. Не смела дышать.
Потом послышался голос — странный, вибрирующий, который не говорил, а словно выпевал каждую фразу, поднимая и опуская тона. Когда он смолк, Лян обратился к Виктории.
— Небесный царь спрашивает, как тебя зовут?
Она ответила, сдерживая дрожь в голосе:
— Виктория Кэрроу.
— Откуда ты родом?
— Из Англии. Манчестер.
Лян перевел. Хун снова заговорил — тон изменился, стал жестче.
— Зачем ты пришла в Небесное Царство?
Виктория помедлила, осторожно выбирая слова:
— Я... сбежала от мужа. Он был жесток ко мне. Я искала убежища.
Лян переводил — дольше, чем она говорила. Добавлял детали, что-то объяснял. Виктория уловила: «Шанхай». Значит, рассказывал о Ричарде, о побеге из города.
Хун задал еще один вопрос — мягче, задумчивее:
— Ты веришь в Небесного Отца?
Виктория растерялась.
Небесного Отца? Он имеет в виду... Бога? Своего Бога — сыном которого он себя считает?
«Как ответить? Если скажу «нет»... Но ведь они верят в того же Бога, что и мы. Только искаженно, неправильно».
— Да, я верю в Господа, — наконец выдавила она. Голос дрожал — она не смогла это скрыть.
Лян перевел.
