настаивала я.
Она тяжело вздохнула, прежде чем пуститься в свои объяснения, которые почти подтвердили то, что я уже подозревала. Шона все утро не было дома, и он просто развлекал меня историей о том, что его супружество едва не превратилось в ад. Он надеялся, что, поделившись чем-нибудь, я сделаю то же самое. Когда я отреагировала на эту историю не так, как того хотела моя тревога, потеряв самообладание, Пенелопа поняла, что я что-то скрываю. Все, чего добилось мое поведение, — это повесило у меня над головой мигающую неоновую вывеску, которая кричала: «У меня есть секрет!»
Я приложила ладонь ко лбу, массируя нарастающую головную боль от напряжения, которая назревала там.
— Черт.
— Да, черт возьми, — повторила она. — Что происходит, Ракель?
Настала моя очередь обеспечить ей молчание, которое затянулось слишком надолго. Я знала, что Пенелопе или Шону было бы трудно понять это; вот почему я действовала так тайно. Просить прощения было легче, чем извиняться, и этот случай не казался исключением. Когда ты потратил почти сто процентов своей жизни, отчаянно пытаясь узнать о последних месяцах жизни своей младшей сестры, частью которых ты не был, ты ни перед чем не остановишься, чтобы получить ответы, даже когда земля под тобой начала трещать.
— У меня было подозрение, в соответствии с которым я должна была действовать.
— Что это значит?
— Я думал... — я глубоко вздохнула: — Я верила, что это был Дом все эти годы, но теперь я не так уверена.
Нерешительность Пенелопы, не решавшейся заговорить, нисколько не ослабила нервные вихри, бушевавшие у меня внутри. Дом и Пенелопа встречались мимоходом несколько раз. Последний раз закончился тем, что Пенелопа вылила содержимое своего бокала ему на колени и удалилась, плавно покачивая бедрами и гордо выставив средний палец через плечо в его сторону.
— Почему? — наконец спросила она. — Зачем тебе понадобилось встречаться с ним?
— У моей мамы была та же теория, что и у меня тогда, что это был Дом. Холли Джейн часто была рядом с ним и Кэшем, так что то, что Дом был единственным, всегда имело для меня смысл.
— А теперь нет?
Она чего-то не договаривала.
— Нет. Мама пела другую мелодию на День благодарения, когда мы... — я сглотнула, быстро моргая глазами, чтобы отогнать визуальную атаку, которая нахлынула на мою память. — В любом случае, для нее не имело бы никакого смысла скрывать, что это не он, после стольких лет, если только она не знает чего-то, чего не знаю я.
— Ракель, — Пенелопа выдохнула. От ее нервной энергии у меня по коже побежали мурашки. — Ты уверена, что хочешь перевернуть именно эти камни?
Я опустила подбородок.
— А почему бы и нет?
— Я не хочу, чтобы ты в конечном итоге нашла больше, чем рассчитывала.
Она не понимала. Я знала, что она не поймет. Я прикусила нижнюю губу, разжимая ее только тогда, когда заговорила.
— Моя мама сказала, что ответ ближе, чем я думаю. Я уверена, что ответ прямо у меня под носом, я буду вынюхивать каждую зацепку, которая у меня есть, пока не добьюсь правды.
— Тебе может не понравиться то, что ты найдешь, Ракель, — мягко сказала она. — Стоит ли при этом причинять боль людям только для того, чтобы ты могла спокойно спать по ночам?
— Я не спала всю свою жизнь, Пенелопа. Это отложенное пробуждение.
Я по привычке прикусила нижнюю губу, когда Итон расцвел передо мной. Мои глаза следили за людьми, которые прогуливались по причудливому центру города, вдоль которого были выстроены уникальные магазины, и нигде не было видно ни одного большого коробочного магазина. Эти люди — те, на кого я всегда хмурился и закатывал глаза, — они смеялись, и улыбались, и испытывали радость. Они жили полной жизнью, не стесняясь. Я хотела того, что было у них, того освобождения, которое позволило бы им жить своей жизнью без того, чтобы прошлое окутывало их непоколебимой тенью.
Уличные фонари, стоявшие вдоль улицы, были украшены праздничными венками и бантами, вокруг них были развешаны гирлянды. На городской площади массивная праздничная елка, украшенная орнаментами, которые ловили солнечный свет днем и мерцали под огнями ночью, зажгла во мне прозрение. Я не собиралась оставаться одна на Рождество в этом году, и если бы я этого захотела… Я бы никогда больше не была одна на Рождество. За такое короткое время единственное, к чему я стремилась всю свою жизнь, стало моим — и все, что я делала, это держала Шона на расстоянии вытянутой руки, потому что это было безопаснее, чем позволить себе забыть то, что я всегда считала правдой.
Они сказали, что правда делает тебя свободным, верно?
— Я не пытаюсь никому навредить, и я действительно люблю его, Пенелопа. Я знаю, вам обоим трудно это понять, но я оберегаю вас, ребята, не рассказывая всего.
Слово из пяти букв висело высоко в воздухе, слишком далеко, чтобы я могла дотянуться до них и забрать обратно. Это был первый раз, когда я произнесла это слово вне внутреннего монолога. Они не давили на меня, как я думала, как только я сказала это вслух — вместо этого я почувствовала себя свободной.
— Это... — она замолчала, и я заподозрила, что она пытается скрыть радость от моего спонтанного признания в своем голосе. Прочистив горло, она сумела завершить ход своих мыслей. — Ты должна сказать ему... он думает...
Неожиданные слезы навернулись мне на глаза, я всхлипнула.
— Я знаю, что он думает. Но он так долго не думал; я не собирался ему позволять. Кого, черт возьми, волновало, что прошло всего пару недель? Кто придумал эти произвольные правила и внедрил их в качестве закона?
Я любила его, и прямо сейчас он шел по жизни, не подозревая об этом. Я не хотела, чтобы он провел еще секунду в неведении.
— Где он? — спросила я.
— С Дуги, пугающие до усрачки какого-то пацана, который положил глаз на Трину, — сказала она, фыркнув, я практически видел, а как она закатила глаза.
Я остановила машину на улице, где располагался Адвокат, историческое здание, гордо возвышающееся среди деревьев. На самом деле я с нетерпением ждала возможности побывать там хоть раз в своей жизни. Впервые у меня наконец-то было все — парень, работа, сестринство, которое, хотя и никогда не заменит Холли Джейн, заполнило ту часть меня, которая была пуста.
Покой, царивший во мне, угас, как погасшая свеча, еще до того, как воск успел по-настоящему растаять, когда я увидела белый "Мерседес" на стоянке.
Они сказали, что плохое
