число.
— Чушь собачья, — выплюнул я, высвобождая запястье. — Ты был последним, кому она позвонила. Я видела ее журнал определения номера вызывающего абонента; она продолжала звонить именно тебе.
Дом запустил стакан по спирали в воздух позади меня, и тот разлетелся вдребезги, ударившись об пол. Его грудь вздымалась, а глаза казались безумными.
— Я много чего умею, Черри, но почти бездельник-отец не входит в их число, — прорычал он, и изо рта у него потекла слюна. — Я забочусь о том, что принадлежит мне. Беременность твоей сестры не была моей проблемой, и я, блядь, совершенно ясно дал ей это понять, прежде чем она свернула на своей машине с гребаной магистрали.
Зрелище того, что случилось с Холли Джейн, заставило меня разорвать зрительный контакт с ним, сжав веки, чтобы сдержать слезы.
— Если не ты, — сказала я, изо всех сил стараясь говорить ровным голосом, — то кто?
Его челюсть дрогнула.
— Тебе пора уходить.
— Скажи мне, — потребовала я, не в силах скрыть мольбу в своем тоне.
На долю секунды я увидела что-то в его лице, что заставило меня поверить, что у него действительно нет ответов, которые я искала — что, возможно, он вовсе не лгал мне.
Он кого-то покрывал? Все, чего я хотела — это правды.
— Дом, ты знаешь, на что это было похоже?
В его глазах мелькнуло мимолетное раскаяние, губы задумчиво поджались, прежде чем я продолжила.
— Мне это нужно, — взмолилась я. — Если ты знаешь, избавь меня от страданий.
Чары рассеялись.
Он откинул голову назад и мрачно рассмеялся. Его нижние зубы вонзились в верхнюю губу, челюсть окаменела.
— А теперь, какого хрена мне это делать?
Молчание повисло между нами, как мне показалось, на несколько минут, прежде чем его охватило собственное нетерпение.
— Иди домой, Черри. Мы здесь закончили.
Моя поездка сюда была бесполезной. Я обманула своего парня в надежде найти завершение и правду, только чтобы уйти с пустыми руками. Если бы я что-то получила от этой поездки, возможно, это уменьшило бы мое непреодолимое чувство вины. Я не могла оправдаться перед Шоном, и от этого у меня скрутило живот. Мне нечем было похвалиться за свои усилия, кроме как вызвать гнев Дома и нажить врагов у девушки, которая выглядела так, будто у нее своих забот более чем достаточно.
Я снова облажалась. Ничто из этого не стоило того.
Тяжелые шаги раздались по чему-то похожему на лестничный пролет за дверью. Дверь снова распахнулась, девушка, с которой мы встречались ранее, вернулась, ее глаза были как кинжалы, когда она снимала свое пальто с вешалки для одежды.
— Элли, — позвал Дом, наблюдая за ней полуприкрытыми глазами, от него исходил такой жар, что из бара вытянуло весь воздух.
Ее ноздри раздулись, она оценивающе посмотрела на него прищуренными глазами. Надев куртку, она повернулась и вышла, услышав вдалеке скрип открывающейся и закрывающейся за ней двери.
Он бросился за ней, оставив меня стоять там и выслеживал его добычу.
Я проглотила комок в горле. Это было бессмысленно, и я была дико наивна, если думала, что мог быть другой исход. Я направилась к входной двери, холодный зимний воздух окутал меня своими морозными объятиями. Мои кроссовки хрустели под неровным слоем заснеженного гравия.
Сев в машину, я наклонилась вперед, прижавшись теплым лбом к холодному рулю. У меня ничего не было. Я не знаю, почему я подумала, что это будет полезно.
Тем не менее, круг общения Дома был таким маленьким — это был только вопрос времени, когда я это выясню. Я подумывала о том, чтобы устроить засаду до неизбежного появления Терри — он не мог быть слишком далеко. Не то чтобы я затаила дыхание, думая, что он будет более расположен к этому разговору со мной, чем Дом. На самом деле, я подозревала, что разговор пойдет так же. Единственная реальная разница здесь заключалась в том, что Терри никогда не смотрел на меня ни с чем, кроме скуки. Ему было бы интереснее трахаться с бутылочкой шампуня, и за это я была благодарна.
Звук движения заставил меня поднять глаза.
— Аллегра.
Голос Дома ясно прозвучал в воздухе. Девушка, которую я видела раньше, бросила на него мимолетный взгляд через плечо, ее лицо исказилось от боли. Ее ноги в шортах пересекали парковку широкими шагами, ветер развевал ее расстегнутую куртку, когда она шла вперед.
— Ты, блядь, не уйдешь от меня, — заорал он.
Ноги Дома сокращали расстояние между ними, ветер касался рукавов его футболки. Дрожь даже не пробежала по его телу. Он был охотником. Я могла разглядеть расчет, который читался в его глазах, находясь в безопасности моей машины.
Добром для нее это не кончится. Я знала Доминика почти половину своей жизни — никто не говорил ему "нет".
Особенно женщина.
— Я буду делать то, что захочу. Ты совершенно ясно дал понять, что я для тебя никто, — выплюнула она в ответ.
Насколько бы я ни ценила ее дерзкий характер, она держалась молодцом — и каким бы открытым ни был этот лесистый уголок Массачусетса, она могла убегать сколько угодно, но спрятаться ей никогда не удастся.
Не от таких, как он.
Я села прямо, наблюдая, как Дом поймал Аллегру и притянул к себе, обхватив ее лицо руками. Она казалась напряженной в его объятиях, и когда стало казаться, что она больше не может этого выносить, она оттолкнула его. Однако он был подобен дереву, едва отойдя от нее на фут, а в ее глазах пылала ярость, подобная семи вратам ада. Она повернулась, чтобы уйти, но он поймал ее за талию, заставляя подчиниться, его руки обхватили ее, пока она сопротивлялась, его лицо уткнулось в изгиб ее обнаженной шеи, ее волосы развевались за спиной.
По мне прокатился укол страха, неподвижные образы моего детства промелькнули в моей голове, как быстрые моментальные снимки. Мой отец ударил мою мать наотмашь, а моя мать разбила бутылку о его голову.
Моя рука дрожала, когда она потянулась к ручке дверцы, открывая ее. Я вышла из машины, уставившись на них обоих. Я больше не была ребенком. Я бы не стала сидеть сложа руки и наблюдать, как другой человек подвергается тому аду, через который прошли мои родители.
Аллегра вырвалась из его хватки и взметнула руку в воздух. Должно быть, она вложила весь вес своего тела в пощечину, которая хлестнула его по щеке; звук прорезал зимний день, как свист. У меня перехватило дыхание. Я наблюдала, как рука Дома коснулась его щеки, его бровь с любопытством
