направлении. Еще есть чувство, что у меня поубавилось магии…
Десять минут спустя
Так! Кость восстановил. Крылья наконец удалось убрать. Почему-то со сломанной костью сделать это не получалось. Сихот! Жрать-то как хочется! Чувство, которое, похоже, прямо сейчас может претендовать на звание «ацкий голод»! Нужно пойти, крикнуть в дверь — приказать, чтобы принесли еды. Мяса! Гору мяса! ОГРОМНУЮ ГОРУ МЯСА! У меня еще плечо не заросло!
Утро следующего дня
Таурэтари, сложив руки на коленях и опустив плечи, дремала на диванчике в коридоре у дверей покоев вестницы. Всю ночь она просидела на нем, желая не пропустить появление крылатой. Своему внуку она приказала дать успокоительного и сейчас, в это раннее утро, правитель Рассветного леса должен был еще спать. Дежурить с ней хотели многие, но она всех отослала, посчитав, что толпа при разговоре с Эриэллой — вещь совершенно лишняя. Оставила только слуг и свою старую подругу. С которой можно было скоротать время за беседой, да и что там скрывать, посоветоваться. Сейчас та спала в кресле напротив, положив голову на подушку и накрывшись мягким желтыми пледом.
«Давненько я так не сиживала, — подумала не сомкнувшая за всю ночь глаз Таурэтари, медленно вращая затекшей шеей, — да еще в коридоре…»
Тревога не отпускала ее. Хотя, впрочем, какая тревога? Страх! Страх, темным ужасом влезший ей в душу, когда она своими глазами увидела на полу капли крови посланницы. Выкошенный парк не произвел такого пугающего впечатления, как эти капли. Потом эта огромная окровавленная стрела, которую вынесли с собой относившие ей еду слуги.
«Крылатая разгневана, — со страхом, шепотом доложили они, пугливо оглянувшись на дверь. Будешь тут разгневанной… Посланницу богини встретить стрелой! Представить такое невозможно! Что же теперь будет? Как заслужить ее прощение? Простит ли она? Простит ли Алатари?»
Раздался звук распахнувшейся двери.
Щелк, щелк, щелк…
По каменному полу звонко прозвучали высокие каблуки. Таурэтари торопливо поднялась на ноги, готовясь встретить посланницу богини.
— Светлого утр… — начала было она и запнулась, чувствуя, что у нее отвисает челюсть, но ничего не способная с этим поделать.
В двух шагах от нее стояла Эриэлла. Но как же разительно она изменилась с последнего раза! Все тело крылатой теперь покрывала антрацитно-черная чешуя, гибко обливая сверху донизу все изгибы ее тела. Ниже колен она незаметно переходила в черные сапоги на высоком каблуке. По наружной стороне каждого сапога шла узкая темно-красная полоска. Еще темно-красными были: руки — от запястья и до локтей, две полоски вниз и в стороны на шее и треугольники на верхних частях бедер, направленные острыми концами вниз. Свои золотые волосы Эриэлла стянула на затылке, оставив их висеть длинным хвостом, лишь перехватив в двух местах узкими красными лентами. Лицо посланницы было маской, на котором не было видно никаких чувств.
— Я улетаю, — холодно произнесла Эриэлла, окинув Таурэтари взглядом.
— Крылатая, молю, прости! — повалилась на колени та, как и слуги, и ее проснувшаяся подруга.
— Я не умею прощать, — после секундной паузы жестко ответила, наклонив голову и глядя на нее из-под бровей Эриэлла.
Взгляд ее зеленых глаз был пронзителен и холоден.
«Эльтювень… — пронеслось в голове Таурэтари, — он никогда никому ничего не прощал…»
— Вестница, молю! Выслушай! Он просто испугался за дочь! Он души в ней не чает! Прости его, светлая! Заклинаю!
— Это я понял. Поэтому и не убил. Понять — понял, простить — нет! И постарайся до моего отлета, чтобы он не попался мне на глаза. Я могу не сдержаться во второй раз. Надеюсь, понятно?
— Как скажешь, крылатая… — с горечью в голосе ответила Таурэтари, подумав: «Вот и заговорила как мужчина!»
— Проводи меня к Амали. Я хочу посмотреть на нее и попрощаться.
Но далеко идти не пришлось. Едва Таурэтари и молчащая Эриэлла спустились по лестнице и вышли на улицу, чтобы пройти кратчайшим путем в соседнее крыло дворца, как им навстречу выскочила Амалира, следом за которой неслись две ее воспитательницы. Розовые крылья весело хлопали за спиной бегущей девочки.
— Бабушка!
Амали, распахнув руки, устремилась к бабушке.
— Эриэлла! Какая ты! Я тебя не узнала! Ты такая красивая! И… и… немножечко страшная! А мне крылья спать мешают! Я на животе сегодня спала! И еще за все цепляются! А как папа? Ему лучше? Вчера сказа…
— Помолчи! — сверкнув на нее глазами, прикрикнула бабушка. — Вестница хочет попрощаться с тобой.
— Попрощаться? — изумленно вытянулось личико девочки. — Почему? Это из-за папы, да?
Она вопросительно уставилась на Эриэллу. Та промолчала, ничего не ответив.
— Он просто не знал. Он думал, что ты мне что-то нехорошее делаешь… Он не знал про крылья… Честно-честно… Он хороший! Он меня любит! Прости его, пожалуйста, Эриэлла… А?
Амали ухватила за указательный палец девушку, просительно заглядывая ей снизу в лицо.
— Нет.
— Почему? Тебе было… очень больно?
— Не только поэтому. Это наказание. За выбор.
— Выбор? Какой выбор?
— Он выбрал тебя. Пожертвовав другими.
— Как это? — не поняв, нахмурилась девочка.
— Если бы я умерла, то у всех эльфов не было бы будущего. Он знал это. Но все равно выстрелил.
— Но он же хотел защитить меня… (Растерянно.)
— Твой отец — правитель. Он должен заботиться обо всех, а не только о своих близких. Но хватит об этом. Бабушка тебе потом все объяснит. Вот твоя бабушка бы так не поступила…
Эриэлла уставилась в глаза Таурэтари. Та изменилась в лице, бледнея.
— А крылья нужно убирать, — секунду спустя повернулась к Амали Эриэлла.
— А я… А я не умею!
— Хм… — задумалась крылатая, критически смотря на Амалиру. — Хм… А ну-ка, посмотри мне в глазки… Хорошо. Могу научить. Не испугаешься?
— Нет!
— Даже после вчерашнего?
— Даже. Ты добрая!
— Хм… — приподняла брови Эриэлла, вновь хмыкнув, — ладно. Сейчас буду творить добро. Постарайся не кричать… А если в меня кто-то выстрелит в этот момент из лука… — обернулась крылатая к Таурэтари, — то я потом этому стрелку засуну его… Вместе с колчаном!
