Побросав мешки и копья, народ обессилено повалился в копну желтой соломы в самом углу высокого сарая. Первое время все счастливы только от того, что бесконечная дорога закончилась, на плечи не давит тяжелый мешок, а вокруг не жужжит рой насекомых, но очень скоро напомнил о себе урчащий желудок и, думаю, не только в моей голове появилось опасение, что про нас попросту забыли. Все уже начали поглядывать на Тули, мол давай командир, выясни в чем дело, но тут заскрипела дверь и в конюшню вошла молодая женщина. Не заметив нас, она взяла вилы и стала накидывать лошадям сена.
Первое время все молча смотрели на смуглые лодыжки и обнаженные работающие руки, а затем я услышал шорох движения, больше похожий на готовящегося к броску хищника. Скосив взгляд, вижу, как один из наших осторожно поднялся и, подкравшись, внезапно вырос за спиной у перепугавшейся женщины.
– Смотрите ребята, кого нам послали! – Он резко схватил попытавшуюся вырваться служанку. – Пожрать было бы лучше, но и такое развлечение сойдет!
Он весело заржал, и вокруг меня раздался довольный гогот в ответ.
– Тащи ее сюда, Шмыга!
Рядом оживленно заворочался мрачный тип с совершенно пустыми садистскими глазами.
– Давненько тепленького то не пробовали!
Зажав своей жертве рот, Шмыга потащил ее к соломе, а та, обезумев от ужаса, лишь таращила глаза и что-то мычала сквозь его грязную лапу.
Обычно я в чужие дела не лезу, там, где я жил тоже всякого дерьма хватало, но тут вдруг так противно стало и так жалко эту бедолагу безответную, что я неожиданно для себя произнес негромко, но достаточно, чтобы все услышали:
– Оставь бабу в покое, Шмыга!
Я в своей жизни первый раз заступаюсь за кого-то другого. Это, как и то, что вокруг самые отпетые отморозки, каких только можно представить, завело меня настолько, что я просто жажду, чтобы кто-нибудь из них пошел сейчас против. Я уже готов шагнуть в Сумрак, но к моему удивлению, Шмыга, лишь глянув в мою сторону, тут же отпустил женщину.
– Да ладно! Чего ты, молодой, я же пошутил!
Я по-прежнему не спускаю с него глаз, и он, словно торопясь подтвердить свои слова, подтолкнул служанку к двери.
– Давай, давай, милая! Иди, скажи кому, чтоб пожрать принесли что ли!
Женщина, все еще не веря своему освобождению, пятится к выходу, а буйные головорезы вокруг меня, еще мгновение назад жаждавшие кровавой потехи, как-то враз успокоились и без малейшего проявления недовольства вновь укладываются по местам.
Не понимая что происходит, медленно перевожу взгляд с одного лица на другое. Все старательно отводят глаза, как будто ничего не случилось, но я-то знаю, что это не так. Я только что вырвал добычу у пятерки самых свирепых хищников на земле, и они молча утерлись, даже зубы не показали.
В моей голове царит понятное недоумение, в которое вдруг вклинивается насмешливый голос Гора.
Не будь идиотом! Они же не слепые и видели, кто демона в одиночку положил, я уж не говорю про драку в казарме, где ты троих уделал. Кто будет с тобой связываться?! Эти люди хоть и отмороженные на всю башку, но чутьем чуют, когда на рожон лучше не лезть.
Откидываюсь на спину с мыслью: «В кого я превратился, если даже такие отморозки меня боятся». Прикрываю глаза и, так и не дождавшись ужина, отключаюсь в тревожном настороженном сне.
***
Суета началась с самого рассвета, даже пожрать толком не дали. Жуя на ходу черствую лепешку, шагаю вслед за Тули по узким извилистым улочкам. Слева глухая стена, справа такая же, идем как по ущелью, даже солнце сюда еще не пробивается. Торопимся, пока не выходим на центральную площадь. Народу здесь уже много, но пока не битком. Разряженные по-праздничному горожане еще подтягиваются, вытекая многочисленными ручейками из боковых улиц.
На другом конце, у здания магистрата, вижу нашего паладина, жреца и еще кучку важных сановников. Вдоль крыльца выстроилась цепочка городской стражи, отделяя толпу зевак от выложенного вокруг столба штабеля дров.
Оруженосец аль Шамира остановился и показал Тули на здание магистрата.
– Займете место на углу крыльца и ждите приказа. Никуда не суйтесь, толпу не задирайте, понятно?
Тули кивнул, и мы двинулись по краю площади, обходя толпу. Добравшись до здания магистрата, встали на самом углу широкого крыльца в тени портика.
Ожидание затянулось. Площадь уже забилась до отказа, и сразу стало понятно, чего так торопились. Сейчас можно было бы и не пробиться.
Нагнувшись к самому уху Тули, спрашиваю шепотом:
– Как думаешь, что тут намечается?
Покосившись на меня, он поясняет, борясь с зевотой.
– Для успокоения народа, хотят провести показательное следствие, суд и казнь! Помнишь, я говорил про ведьму.
– А мы здесь зачем? – Искренне недоумеваю, но Тули тут же ставит меня на место.
– Не расслабляйся! Забыл, что ведьма у нас на плацу устроила?! На городскую стражу надежа худая, чуть что, побегут как перепуганные кролики.
Молча соглашаюсь с его правотой, но напряжения по-настоящему не чувствую и от скуки пялюсь на толпу. Народ уже заведен и горит праведным гневом. Не важно кто, но кто-то должен ответить за их страх и боль.
Сквозь стоящий над площадью гомон вдруг слышится скрип колес и цоканье подкованных копыт. Взволновавшее людское море тут же развернуло головы в ту сторону, и по всей площади прокатился гневный ропот. С центральной улицы показалась телега с установленной на ней клеткой. Эскорт конной стражи врезался в толпу, пробивая дорогу. Народ начал неохотно расступаться, пропуская повозку, а вслед ей посыпались ругательства и проклятия.
Мой взгляд вслед за всеми устремился к телеге. Там, прижавшись всем телом к решетке, стоит хрупкая девушка. Спутанные длинные волосы, пальцы вцепились в железные прутья, огромные испуганные глаза, словно впитывают бурлящую вокруг ненависть.
– Ведьма! – Шмат жирной грязи ударился в прутья и, разлетевшись, испачкал лицо девушки. – Гореть тебе в пламени! – Полетели камни! Один из них, попав, рассек кожу на лбу,
